RUS
EN
 / Главная / Публикации / Россия и русские в истории Сербии. Часть III

Россия и русские в истории Сербии. Часть III

26.03.2008

Наметившийся русско-сербский политический и культурный альянс был проверен на прочность после убийства 23 июля 1914 года в Сараево австрийского эрцгерцога Франца-Фердинанда и предъявления Австрией Сербии так называемого «июльского ультиматума». Эти события хорошо известны всем, хоть сколько-нибудь интересующимся историей. Сербия приняла девять из десяти пунктов ультиматума, однако Австро-Венгрия сочла это недостаточным и в одностороннем порядке объявила Сербии войну. 27 июля, ещё до официального объявления войны Австрией, Николай II оповестил короля Петра и регента Александра Карагеоргиевичей, что при любом развитии событий Россия поддержит Сербию. В ответ на официальное объявление Австрией войны в России сразу же была объявлена мобилизация. Как следствие этого, 1 августа войну России объявила Германия.

Во время войны Россия чисто физически не имела возможности поддержать сербскую армию своими войсками, однако в 1915-1916 гг. Сербия регулярно получала из России оружие, боеприпасы, снаряжение (через порты на Дунае и в Эгейском море), в страну также было направлено несколько российских санитарных отрядов. Если поначалу Сербия одержала ряд значительных побед над австрийской армией, то после переброски на Балканы германской армии и вступления Болгарии в союз с Германией и Австрией Сербия была обречена. В декабре 1915 – январе 1916 года разгромленная превосходящими силами Центральных держав сербская армия, а вместе с ней правительство, королевская семья и большое количество мирного населения скитались по бесплодным гористым районам на границе Черногории и Албании, пытаясь пробиться к портам Дуррес и Влера в Северной Албании. Регент Александр Карагеоргиевич надеялся, что из портовых городов силы Антанты эвакуируют сербскую армию на греческие острова, однако Франция, чей флот находился в Адриатическом море, не спешила это делать.

В этой трагической истории судьбу сербской армии решила Россия. В конце января 1916 года Николай II обратился к президенту Франции и премьер-министру Англии, проинформировав их, что если сербская армия не будет эвакуирована, Россия в одностороннем порядке заключит мир с Германией и Австрией на любых условиях [i]. Напуганные такой перспективой, правительства Англии и Франции организовали переброску сербской армии на греческий остров Корфу. Это позволило сербским войскам перегруппироваться и позже принять участие в боевых действиях на Салоникском фронте. Но главное, был спасён престиж Сербии, представители правящей династии, офицерства, национальной элиты, а также атрибуты государственности. Сербы отступили, но не сдались. Этим событиям и участию в них России посвящена самая известная сербская народная песня «Тамо далеко», и по сей день являющаяся для любого серба своего рода символом веры.

Начиная с 1917 года амплитуда маятника русско-сербских отношений, о котором шла речь в начале статьи, смещается в противоположную сторону. В России начинается эпоха революций и смуты. Сербия же, наоборот, после распада Австро-Венгерской империи стала стержнем нового государства – Королевства сербов, хорватов и словенцев (КСХС). Помимо Сербии и славянских областей Австро-Венгрии (Словения, Хорватия, Далмация, Босния и Герцеговина) в состав государства вошли Черногория и Македония. Площадь нового государства под властью Карагеоргиевичей превышала площадь княжества Сербия более чем в пять раз. С учётом незавидной ситуации в Болгарии после разгрома Центральных держав можно говорить о том, что новое государство – Королевство СХС – с 1918 года становится региональным гегемоном на Балканах. К 1921 году разнородные территории, вошедшие в состав Королевства СХС, уже представляли собой в экономическом отношении единое целое, а принятая в этом году Конституция (т. н. «Видовданская конституция») окончательно оформила политический профиль нового государства: КСХС провозглашалось парламентской монархией, однако парламент являлся структурой в значительной степени декоративной. Национальные движения, в том числе сербское, не поощрялись, основной идеологией нового государства стал «югославизм».

Первые беженцы из объятой Гражданской войной России появляются в Сербии уже в конце 1919 года, после французской эвакуации Одессы. Однако основная часть беженцев оказывается на Балканах после падения генерала А. И. Деникина, захвата большевиками Новороссийска (март 1920 г.) и изгнания из Крыма армии П. Н. Врангеля (ноябрь 1920 г.). Беженцев из Крыма и Новороссии вывозили по морю преимущественно в Стамбул, болгарскую Варну и румынскую Констанцу. После скитаний по Балканам значительная часть этих людей осела именно в Королевстве СХС. По определению Владимира Альбиновича Маевского, историка русской эмиграции и современника событий, «русские въехали тогда в сербскую землю, не стесняемые никакими квотами, визами, ограничениями, паспортами и пр. Братская страна впускала к себе русских, не стесняя их формальностями, которые существовали при въезде в европейские и американские государства. Это следует запомнить и помнить с благодарностью…» [ii].

Причиной притягательности КСХС, и в первую очередь Сербии, для русских беженцев стало и то, что Королевство сербов, хорватов и словенцев было готово принять не только людей как таковых, но и позволить разместиться на своей территории организационным структурам российских апатридов. 31 августа 1921 года Архиерейский собор Сербской православной церкви постановил принять под свою защиту Высшее церковное управление Русской Православной церкви с сохранением её самостоятельной юрисдикции. Резиденцией ВЦУ стал Патриарший дворец в Сремских Карловцах, городе, где за двести лет до этого Максим Суворов открыл свою «Славянскую школу». 21 ноября того же года в Сремских Карловцах состоялся церковный Собор, на котором была сформирована концепция Русской православной церкви за границей (РПЦЗ) и созданы её управляющие органы, разместившиеся там же, в Сремских Карловцах.

В этом же городе был размещён Главный штаб и Верховное командование вооружёнными силами юга России во главе с генералом П. Н. Врангелем, а позднее – управление Российского общевоинского союза (РОВС). Сам генерал Врангель по поводу возможности сохранить организационные структуры российской армии писал: «Как в бою развёртывается полк, разбивается на батальоны, роты, взводы, звенья, так армия-изгнанница из лагерей Галлиполи, Лемноса, Кабакджи разошлась по братским славянским странам… Рассыпалась, но осталась Армией – воинами, спаянными единой волей, одушевлёнными единым порывом, одной жертвенной готовностью. Среди тяжёлых испытаний Армия устояла…» [iii]. Таким образом, Сербия, а если ещё точнее – Сремски Карловцы, «стали своеобразным центром беженцев, влияние которого распространялось далеко за пределы Королевства СХС» [iv]. Генерал Врангель пытался повлиять и на финансовые потоки российской эмиграции путём созыва в Белграде так называемого Русского совета. Однако эта структура оказалось нежизнеспособной, подчинить единому руководству экономическую активность русской эмиграции не удалось, в 1922 году Русский совет был упразднён.    

Прежде чем продолжить описание жизни российских апатридов в Королевстве СХС, необходимо определиться с терминологией. В отечественной исторической науке применительно к россиянам, бежавшим от ужасов большевизма, устойчиво употребляется термин «первая волна эмиграции». Вопрос в том, насколько правомочно называть этих людей эмигрантами, ведь они покинули родину не добровольно и осознанно, а под угрозой физического уничтожения большевиками, в спешке, зачастую вообще не понимая, куда и зачем они едут… По этому поводу профессор Д. Н. Иванцов в 1925 году писал: «Беженцы не эмигранты, между ними и эмигрантами имеется огромное различие. Эмигрант смотрит вперед – беженец всей душой рвётся назад, рассматривая своё пребывание за границей как преходящий эпизод. Эмигрант является за границу с твёрдой верой в будущее – беженец подавлен постигшей его материальной и нравственной катастрофой… Эмигрант, прежде чем решиться на переезд, старается реализовать своё имущество – огромная часть беженцев покинула родину буквально с пустыми руками. Эмигрант сам выбирает страну переселения – беженец оказывается там, куда его загонит судьба» [v]. Исходя из этого тезиса, который сложно оспорить, так называемую «первую волну российской эмиграции» правильно было бы называть именно «беженцами». А первый этап истории российской диаспоры в Сербии (1920-1928 гг.) можно, цитируя колумниста софийской газеты «Русь» Е. Юрьева, назвать «превращением из беженцев в эмигранты» [vi].

Положением российских беженцев в Королевстве СХС с 1920 года ведала специально созданная Государственная комиссия по размещению русских беженцев, направлял её деятельность академик Александр Белич (сначала как заместитель председателя комиссии, затем как председатель). Цель и смысл существования комиссии заключались именно в помощи русским беженцам на пути «превращения в эмигранты». По определению М. Йовановича, «государственная комиссия и по полномочиям, и по реальному влиянию на жизнь россиян в Королевстве СХС стала самой важной организацией в жизни эмигрантов, каковой и оставалась на протяжении всего межвоенного периода» [vii].  Деятельность комиссии охватывала широкий круг вопросов, связанных как с приёмом и размещением беженцев, так и с финансированием, социальной защитой, приспособлением и интеграцией эмигрантов в новую среду. Прежде всего, это касалось курсов сербского языка и специализированных бюро трудоустройства по месту расселения беженцев. Комиссия занималась также проблемами, связанными с формированием и финансированием школ для обучения русских детей, помощью медицинским и реабилитационным учреждениям.

К середине 1925 года на земле Королевства СХС действовало 17 русских школ, в которых обучались 2820 воспитанников. Причём восемь школ, в которых учились 2240 детей, содержались полностью за государственный счёт, остальные получали субсидии от Министерства образования [viii]. В наиболее благоприятном положении была первая русско-сербская гимназия в Белграде, открывшаяся в ноябре 1920 года, директором её стал В. Д. Плетнёв. Если при открытии в ней было 90 учеников, то через десять лет – 250. Само название этого учебного заведения свидетельствовало о стремлении её основателей сделать всё, чтобы воспитанники, «оставаясь русскими, сохранили понимание, знание и любовь к стране, которая в тяжёлые годы проявила себя истинным, бескорыстным другом… Воспитанники гимназии в будущем должны были стать залогом тесной связи между сербским и русским народами» [ix].      

Разумеется, образовательная и научная деятельность русских переселенцев в Королевстве СХС не ограничивалась созданием школ и языковых курсов. Здесь необходимо учитывать, что русские эмигранты по стандартам того времени были людьми исключительно хорошо образованными и профессионально подготовленными. По данным переписи 1922 года, из числа русских эмигрантов в Королевстве сербов, хорватов и словенцев высшее образование имели 12 % опрошенных, среднее – 61 %, начальное образование – 12 %, никакого образования не имели лишь 3 % опрошенных [x]. Образовательный уровень русской эмигрантской группы крайне необычен для Сербии, не только из-за количества лиц с высшим и средним образованием, но и потому, что среди эмигрантов было всего 2-3 % неграмотных. Уникальность этих людей становится очевидна, если учесть, что в Королевстве СХС на 1921 год 50 % населения старше 12 лет были неграмотными [xi]. По определению уже цитировавшегося В. Маевского, «сербскую интеллигенцию просто шокировали эти русские, в массе совершенно нищие и жалкие, но столь много знающие и умеющие» [xii].     

Россияне активно участвовали в научной и художественной жизни Сербии, были преподавателями, организаторами культурной жизни, выдающимися художниками, скульпторами и зодчими как в рамках русских культурных организаций, так и в культурных организациях страны проживания. Деятельность русских эмигрантов в области науки имела три основных аспекта: формирование научных обществ, работа в университетах и школах Королевства СХС, организация русской научной жизни. Среди научных организаций, основанных россиянами в КСХС, особенно выделялся Русский научный институт в Белграде. Он был основан 16 сентября 1928 года с целью поддержки и развития русской научной мысли. Финансирование Русского научного института взяло на себя правительство Королевства СХС, благодаря чему он вскоре превратился в ведущий научный центр российской диаспоры, хотя аналогичные учреждения действовали также в Праге и Берлине. В первые годы своего существования институт был размещён в здании Сербской королевской академии, а в 1933 году переехал в только что построенное здание Русского дома им. императора Николая II.

Первым председателем института был профессор Е. В. Спекторский, в прошлом ректор Киевского университета. Институт имел пять отделений: философское во главе с Н. О. Лосским и П. Б. Струве; языка и литературы, которым руководил А. Л. Погодин; общественных и исторических наук под председательством А. П. Доброклонского; медицинское во главе с А. И. Игнатовским, а также отделение математических и технических наук, которым руководили Г. Н. Пио-Ульский и Н. Н. Салтыков. Одним из видов деятельности института была организация лекций русских учёных из других европейских стран. В стенах института регулярно выступали И. И. Лаппо и А. А. Кизеветтер из Праги, В. В. Зеньковский и Н. Н. Головин из Парижа, С. Л. Франк и И. А. Ильин из Берлина, Е. Ф. Шмурло из Рима, В. Н. Ипатьев и И. И. Сикорский из США. Институт проводил круглые столы и беседы с известными русскими художниками и литераторами, в частности З. Гиппиус, Д. Мережковским, К. Бальмонтом и И. Северяниным [xiii]. Именно строки Игоря Северянина стали девизом Русского дома в Белграде: «Родиться русским слишком мало, им нужно быть, им нужно стать».

Однако было бы ошибочным считать, что русская диаспора в Королевстве СХС была замкнута на самоё себя и не принимала активного участия в общественной жизни сербов и других югославянских народов. Как уже отмечалось выше, образовательный уровень российских беженцев был чрезвычайно высок, что поначалу вызвало определённые трудности, поскольку специалистам такого уровня было непросто обеспечить занятость в не слишком культурно и научно развитой Сербии, в совсем недавнем прошлом маленьком вассальном княжестве на окраине Османской империи. К середине двадцатых годов эта диспропорция была в значительной степени сглажена. На протяжении 20-30 гг. 15 российских учёных стали членами Сербской академии наук, ни одна национальная группа Югославии в пропорциональном отношении не была в Академии столь многочисленна, как российские эмигранты [xiv].

Огромен и вклад российской диаспоры в искусство Сербии. На сценах белградских театров ставили спектакли русские режиссёры Ю. Л. Ракитин, А. А. Верещагин, Ф. В. Павловский. Эти люди, а также оказавшиеся в Югославии российские артисты, из которых многие играли на лучших сценах Москвы и Петербурга, навсегда изменили облик югославского театра, до той поры существовавшего в рамках представлений о театре XIX века. У истоков сербского кинематографа также находится российский эмигрант, уроженец Одессы Георгий Скригин. В Сербии работают русские художники и архитекторы, под влиянием последних коренным образом меняется облик Белграда. Из провинциального городка, завязшего между Европой и Азией, усилиями В. Баумгартена, Н. Краснова, В. Лукомского, В. Сташевского, Р. Верховского, В. Андросова Белград превращается в полноценную европейскую столицу. Без преувеличения можно сказать, что двадцать лет существования россиян в Сербии под опекой династии Карагеоргиевичей изменили культурный, научный и общественный облик этой страны.

Конец если не безбедному, то, во всяком случае, фундаментально обустроенному существованию российской диаспоры в Югославии положили начало Вторая мировая война и проистекавшая одновременно с ней гражданская война в Сербии (монархисты-четники против коммунистических партизан И. Броз Тито), а потом ввод советских войск на территорию Югославии (Белградская операция, сентябрь 1944 г.). И у фашистов, и у Советского Союза российская диаспора в Югославии вызывала большие опасения. Во время оккупации Сербии немцами были интернированы практически все «белоэмигранты», имевшие просоветские симпатии. Советская власть столь же жестоко обошлась с представителями эмигрантской среды, замеченными в сотрудничестве с фашистами или антисоветских взглядах. Эти факторы, а также естественная убыль и отток части обеспеченных российских эмигрантов из Югославии непосредственно в предвоенные годы привели к тому, что на 1945-1946 гг. численность российской эмиграции в Югославии оценивалась в 5-7 тысяч человек. Заметный контраст по сравнению с 18-20 тысячами на конец тридцатых годов…

Утверждение в Югославии нового политического строя, последовавший в 1948 году разрыв между И. Сталиным и И. Броз Тито привели к новым формам миграции из России в Сербию. В первые послевоенные годы несколько тысяч молодых югославов были отправлены на обучение в Советский Союз. Это были лучшие, самые перспективные кадры, без преувеличения – цвет нации. После перехода конфликта Сталина и Тито в открытую фазу и печально известной резолюции Коминформа, все обучавшиеся в Советском Союзе югославские студенты были в одночасье высланы на родину (19 марта 1948 г., тогда же были отозваны российские специалисты и военные советники из Югославии) [xv]. Точных данных по числу обучавшихся в СССР югославов не существует в принципе, большая часть документов, касающихся этих событий, была засекречена или уничтожена. Можно говорить лишь о том, что в советских военных вузах обучались около 1200 югославских курсантов, численность гражданских студентов не известна, но речь в любом случае идёт о нескольких сотнях, вплоть до тысячи человек [xvi]. Значительная часть этих людей вернулась в Югославию с русскими женами, по некоторым оценкам – до четверти обучавшихся. Отследить судьбы этих женщин в исторической науке не пытался никто. Между тем речь идёт о нескольких сотнях бывших советских подданных. История адаптации и ассимиляции этих женщин, которых условно можно назвать «коминформовками», ещё ждёт своего исследователя…                  


 


[i] История Югославии. Т. 1. С. 667-668.

[ii] Цит. по: Русский Белград. М, 2008. С. 58

[iii] Цит. по: Йованович, там же. С. 248.

[iv] Русская эмиграция в Югославии. М., 1996. С. 41.

[v] Д. Иванцов. Русские беженцы в Югославии в 1921 г. // Русский экономический сборник. Вып. 2. Прага, 1925. С. 80.

[vi] Цит. по: А. Б. Арсеньев. У излучины Дуная. М., 1999. С. 29.

[vii] Йованович, там же. С. 287-286.

[viii] Руска емтиграциja у српскоj култури XX века. Београд. 1994. T. 2. C. 43-44.

[ix] Первая русско-сербская гимназия. 1920-1930. Белград, 1930. С. 17.

[x] Йованович, там же. С. 143.

[xi] Там же.

[xii] Русский Белград, там же.

[xiii] Йованович, там же. С. 327-328.

[xiv] Русская эмиграция в Югославии. С. 146

[xv] А. С. Аникеев. Как Тито от Сталина ушёл. М., 2002. С. 152-154.

[xvi] Radovan Radonjic. Sukob KPJ s Kominformom. Beograd, 1979. S. 110-111.

Рубрика:
Тема:
Метки:

Также по теме

Новые публикации

В Киргизии должно быть полноценное российское образование, уверен председатель Центра поддержки русского языка и культурного наследия «Русское достояние» Сергей Перемышлин. Тем более что спрос на него есть, и именно со стороны титульной нации.
Архиепископ Венский и Будапештский Антоний в интервью «Русскому миру» рассказал о деятельности Управления Московской патриархии по зарубежным учреждениям и о том, как приходы Русской православной церкви помогают соотечественникам за рубежом сохранять свои язык и культуру.
11 ноября мир отмечает 100-летие окончания Первой мировой войны. Накануне известные российские историки, принявшие участие в пресс-конференции, посвящённой этому событию, сошлись во мнении, что та война стала важнейшим, переломным событием, во многом предопределившим судьбы всего XX века.
Двухсотлетие Ивана Тургенева широко празднуют не только в Москве, Париже и Баден-Бадене. Лебедянь, Щигры и Топки, а также другие городки и сёла Орловской и Курской областей, прославленные писателем в «Записках охотника», тоже готовятся к его юбилею. В здешних местах, которые называют тургеневским полесьем исследователи творчества писателя и орловские егеря, многое изменилось, но охота до сих пор отменная.
В начале ноября в Киеве и Киевской области прошёл форум «Помнит мир спасённый», посвящённый 75-летию освобождения Киева от немецко-фашистских захватчиков. Форум был организован общественной организацией «Русское национально-культурное сообщество» при поддержке фонда «Русский мир».
Накануне Московское бюро по правам человека представило доклад «Россияне и соотечественники за рубежом: без права на право». Российские правозащитники бьют тревогу: в последние годы за рубежом резко возросло количество инцидентов, когда в отношении россиян и соотечественников нарушаются практически все фундаментальные человеческие права. Можно ли этому противостоять?
7 ноября 2018 года в Московском государственном университете имени М. В. Ломоносова состоялась церемония открытия проекта «Реализация государственной национальной политики в субъектах Российской Федерации».