Зал дискуссии «Чтение и литература: чему учить?» был, пожалуй, из всех круглых столов Ассамблеи самым переполненным. Его принцип общения ‒ свободная дискуссия без докладов ‒ свёл вместе тех, кто профессионально умеет убеждать: учителей, священников, писателей и преподавателей вузов, которые даже друг друга ставили в тупик, манипулируя ораторским искусством так, что политикам у них «учиться, учиться и учиться», как завещал их великий собрат по ремеслу.

«"Пьер Безухов распечатал письмо" ‒ современный школьник в эту фразу вкладывает иной смысл, чем Лев Толстой, ‒ считает Марина Низник, преподаватель русского языка и литературы из Университета Тель-Авива, Израиль. ‒ Чтобы вернуть родное значение литературному контексту, а иногда и просто тексту, мне приходится учить детей работать с компьютером как с толковым словарём. И это новая данность. Если так не поступать, то Гарри Поттер останется едва ли не единственным любимым литературным героем молодого поколения, а попытка привить любовь к Тому Сойеру или Гекльберри Финну закончится тем, что, как мне сказал один ученик, "это разговор о ветхом ни о чём"».

В ещё более жёстких условиях выживаемости приходится преподавать литературу Ноне Бобохидзе из Кутаисского университета, Грузия.

«У нас нет государственных программ, в Грузии не изучается история России, кроме 1917 и 1941‒ 1945 годов, ‒ рассказывает Бобохидзе, ‒  есть мой курс "Практический русский язык", мой курс страноведения "Россия" и курс русской литературы, которую мы изучаем по… новым русским мультфильмам ‒ о Добрыне, о Шамаханской царице, о Кащее и Иване. А что делать? У меня курс 15 человек, и их надо заинтересовывать, чтобы они не ушли. Посмотрели мы как-то мультфильм о княгине Ольге. Мой единственный студент-парень говорит: "Вот как надо любить своих мужей". А девушки ему отвечают: "Для этого надо быть князем Игорем". Простите за нескромность, после этого "Слово о полку Игореве" пошло легко и с интересом».

Бобохидзе зааплодировали, а с Мариной Низник, огорченной ещё и тем, что Марка Твена в России знают и любят больше, чем дети в США или Израиле, и косвенно ‒  с Ноной Бобохидзе категорически не согласился Сергей Волков, учитель русского языка и литературы школы № 57, Москва, Россия. В качестве примера он привёл «перл» из сочинения отличника по литературе и русскому языку, технически продвинутого школьника:  «При встрече с дубом у князя Андрея многое встало на место».

«Компьютеризация и "селфизация", или клиповое мышление, школьников ведёт к тому, что мы обязаны иначе преподавать литературу, ‒  убеждён Сергей Волков, ‒  а для этого только творчества и доморощенной инициативности таких подвижников, как Марина Низник и Нона Бобохидзе, не просто мало. Это капля в море. Нужна постановка государственной задачи ‒ создания списков рекомендуемой литературы, электронных хрестоматий и электронных словарей. Нужен общественный дискурс, с тем чтобы сформулировать новый курс преподавания "старой" и новой литературы».

Волкова поддержала Марина Сидорова, профессор МГУ. Она убеждена, что прежде чем формулировать государственный запрос на обновление преподавания литературы с учетом инноваций ХХI века, сначала нужны глубокие научные и социологические исследования детей и учителей, нужны серьезные статистические данные с тем, чтобы понять ‒  что читать и как преподавать литературу по-новому, чтобы дети её читали, а не «просматривали» в Интернете или в кинотеатре.

«Несколько лет назад я предложила своим ученикам тему сочинения ‒  "Зачем физику Наташа Ростова?", ‒  рассказывает Наиля Пащук, учитель физико-математического лицея № 31 города Челябинска, Россия. ‒  Знаете, каким был массовый ответ математически одаренных детей? "Нужна ли физике Наташа Ростова?" Чтобы вы понимали глубину проблемы. Я преподаю литературу в лицее, директор которого на распоряжение местного МВД представить список "всех лиц кавказской национальности" ответил: "В лицее национальность одна ‒ математики". И дети, и родители его поддержали. То есть эта продвинутая часть общества литературу как часть культурного пространства в принципе не отвергает, но отправляет на обочину. Даже элитарная часть молодого поколения».

Пащук, как и многие её коллеги, уверена, что новый единый список литературы для школы нужен, но его абсолютно нельзя «представлять» и требовать, как список «лиц кавказской национальности» силовыми структурами, «сверху». Он требует не только глубоких научных и социологических исследований аудитории, но и учёта развития национальных литератур разных регионов России. Они тоже должны войти в эти списки, которые не непременно всюду будут одинаковыми. Например, в Татарстане, Якутии и в Пермском крае есть самобытные национальные писатели, пишущие как на русском, так и на родном языках. Почему их не изучать на региональном уровне?

Что же касается дружбы литературы с Интернетом и «высокими» технологиями в целом, то полемичным, но содержательным было выступление Наталии Беляевой, ведущего научного сотрудника Института стратегии развития образования РАО, заслуженного учителя России. Она прогнозирует, что литература ‒ её изучение, чтение и продвижение  ‒ обречены на чтение, но не только в печатном варианте, а и в Сети, и при помощи разнообразных гаджетов.

«Компьютер, если к нему подходить грамотно, ‒ уверена Наталия Беляева, ‒ не просто помогает изучать литературу и организовывать чтение. Компьютер ‒  это окно глобализма, а учитель русского языка и литературы его может как открыть настежь, так и захлопнуть для ученика. Поэтому нам, разумеется, нужно обновлять способы воздействия на читательскую аудиторию, в том числе и её оружием:  не просто дружить с высокими технологиями ‒  опережать массовое сознание в их знании и владении навыками их "приручения". Другого пути, если мы хотим, чтобы литература оставалась неотъемлемой частью духовного пространства русской культуры, нам просто не дано».