EN
 / Главная / Публикации / Крепкие парадоксы

Крепкие парадоксы

22.08.2008

От редакции: Публикуя статью "Нормально, Григорий, отлично, Константин,  мы надеялись, что поднятые  в ней вопросы станут поводом для дискуссии. Реплика Андрея Громова, в которой автор представляет свою точку зрения на истоки парадоксов эмигрантского сознания, может служить началом  этой дискуссии. К участию в ней приглашаются все желающие

Год назад я был в командировке в Лондоне. На выставке вооружений. Это весьма забавное шоу, где с одной стороны все только и говорят о высоких технологиях и с пафосом презентуют всякие навороченные штучки с использованием новейших разработок, а с другой реальные покупатели (большие черные люди с шеями в обхват рук) идут мимо хай-тек стендов  прямо к старым добрым автоматам, армейским джипам с пулеметом над кабиной,  советским ракетным установкам  образца 60-х.

Впрочем, о выставке – это так, к слову. Вечером после выставки я договорился встретиться с приятелем, работающим в лондонском отделении одного из крупнейших банков. Работал он допоздна, а потому мы договорились, что я зайду к нему на работу. Офис крупного банка  – это шоу, почище выставки вооружений. Огромная зала, уставленная мониторами – два у рядовых сотрудников, три у сотрудников покруче, четыре у начальства и так далее, впрочем, как мне потом объяснили, у самого крутого начальства монитор один. Кроме того, зала эта была чистейшим Вавилоном – она была заполнена людьми всех цветов кожи и всех национальных типов, правда, через какое-то время я понял, что большинство этого Вавилона составляют люди, говорящие на единственно знакомом мне языке – русском. Причем некоторых из них я, как оказалось, знал, напрямую или через общих знакомых, еще по Москве.

Что это за люди? Самые разные молодые специалисты из самых разных мест России, которые работали в Москве, теперь работают в Лондоне (а многие до того работали еще и в Нью-Йорке). Они не эмигранты и не воспринимают себя эмигрантами,  они здесь живут и работают, но могут работать и в России, и в каком-либо другом месте. Они практически ничем не отличаются от своих коллег американцев, англичан, индусов, турок и еще бог знает кого. При этом они также – и это самое поразительное – ничем не отличаются от их сверстников, живущих в России. Разговаривая с ними в пиццерии в лондонском Сити,  я просто забыл, что нахожусь в Лондоне, а не сижу в каком-нибудь «Восточном дворике» на Покровке. Мы говорили о том же, о чем обычно говорят здесь, в Москве, у нас были те же интересы, мы апеллировали к тем же реалиям,   спорили о том же, о чем обычно спорят в Москве, и так же.

Это и есть новые русские – люди очень хорошо, а главное, спокойно, без надрыва адаптирующиеся к жизни в западных условиях, при этом ни фактически, ни психологически не разрывающие с родиной. Они работают (часто по 20 часов в сутки) и зарабатывают на Западе, но они так же могут работать и зарабатывать в России. Их так же, как и большинство людей здесь, в России и там, в Лондоне, заботят личные накопления, зарплаты и бонусы. Они так же, наверное, боятся оказаться в лузерах, но часто сами с завистью поглядывают на этих самых  лузеров, которые могут себе позволить спать до 12, не думать о бонусах и эффективности вложения накоплений. Тем более, что, адаптировавшись к западной жизни, в общем, понимаешь, что жить вполне достойно и счастливо можно и на весьма скромные деньги.

Весь секрет тут в этой способности адаптироваться, спокойно, без надрыва. И секрет этот весьма прост, хоть и выглядит самым крепким парадоксом. Чем больше связей, деловых, профессиональных, ментальных, человеческих с Россией, тем легче и естественнее происходит адаптация. И наоборот, отъезд на ПМЖ, самоосознание себя эмигрантом делает процесс адаптации болезненным и надрывным. Человек, который работает там так же, как он мог бы работать и здесь может, конечно, не вписаться в среду, но для него это не вопрос жизни и смерти – это всего лишь работа и карьера. К тому же, он едет «туда» не «менять все в своей жизни», а просто жить и работать в новых условиях. Он не делает судьбоносный выбор, он не ставит все на кон.

Эмиграция, собственно, и есть главная проблема старых русских за рубежом. В большинстве своем они именно ехали менять все в своей жизни – отсюда и надрыв, и полнота ставки на адаптацию. И ставка эта заведомо проблемная. Человек извне всегда будет в менее выигрышном положении, чем человек изнутри. Он всегда будет немного чужим, всегда будет иметь меньше возможностей (он не учился в колледже, не играл в футбольной\бесбольной команде,  не был членом бесконечных обществ и клубов, да и просто ему не оставили родители в наследство дом в пригороде). В итоге этот надрыв оборачивается чаще всего тем, что эмигранты становятся большими американцами, чем американцы\канадцы\европейцы. Их новая жизнь воспринимается ими как абсолютная категория, а все, что вне ее, оказывается неприемлемо – особенно все, что хоть как-то напоминает жизнь там – на родине. В итоге же это, естественно, приводит к системным сбоям личности и тем самым «крепким парадоксам», столь верно отмеченным Псоем Короленко. 

Сочетание бескомпромиссного прагматизма (воспроизводящего пародийные азы протестантской этики), яростного антиклерикализма  и постоянного апеллирования к совковому менталитету – типичное следствие этой самой надрывной адаптации. И почти неминуемое следствие эмиграции как таковой.

Впрочем, об антиклерикализме и воинствующем атеизме тут надо сказать особо. Западная бытовая жизнь куда больше нашей связана с религией вообще и христианством в частности.  В своей повседневной жизни мы очень мало соприкасаемся непосредственно с церковью, верой. На западе же при всем различии ситуаций – все это куда ближе, куда актуальнее: «смотри, в Канаде кругом церкви, везде менониты в чепчиках и подтяжках». А потому и атеизм тут (опять же при всех различиях в разных странах) очень мало похож на наш казенный советский атеизм. Западный антиклерикаризм – это антиклерикализм тех, кто в детстве каждое воскресенье ходил в церковь. Однако наш эмигрант даже сравнительно молодым в церковь не ходил, а потому, вписываясь в эту парадигму, оказывается на самом деле вне ее. Он и здесь, в мире сложно устроенных отношений западного человека с Богом – чужой, а потому способен только к пародийному воспроизведению атеистических форм и клише.

Рубрика:
Тема:
Метки:

Также по теме

Новые публикации

В феврале Дом русского зарубежья запустил цикл публичных лекций «Женские портреты русского научного зарубежья в XX веке». Накануне Международного женского дня мы поговорили с автором цикла Натальей Масоликовой о том, как русские женщины-эмигрантки пробивались на научные высоты, и что их объединяло, при всей разнице характеров и судеб.
Алла Баркан (Швейцария) – профессор психологии, педагог, писатель и президент Международного союза русскоязычных и двуязычных родителей – рассказала об особенностях развития детей-билингвов и дала несколько советов, как помочь детям, оказавшимся за рубежом, сохранить родной язык.
Мы публикуем перевод заметки “Język „wroga” trzeba znać!” («Язык «врага» надо знать!»), вышедшей в польском издании Obserwator polityczny. «В чём виноват Фёдор Достоевский? Может быть, творчество Александра Пушкина представляет угрозу для умов молодых польских студентов?» - так комментирует её автор недавнее закрытие Русского центра в Кракове.
В 70-е в Тбилиси Роберт Стуруа поставил спектакли «Кавказский меловой круг» и «Ричард III», которые прославили и их создателя, и грузинский театр как явление. Кто бы тогда мог подумать, что в начале ХХI века в театр превратится вся Грузия, переживающая трагедию «В поисках демократии».
Роза Новикова родилась в 1929 году в Ленинграде и подростком пережила страшную блокаду. Теперь она живёт в венгерском городе Печ, где действует Русский центр. Своей семейной историей Роза Аввакумовна поделилась с «Русским миром», эту краткую хронику местами невозможно читать без слёз.  
«Мы на развилке – или Россия находит систему способов цивилизованной защиты своих граждан и соотечественников, или число нарушения их прав и свобод в мире будет расти в геометрической прогрессии», – уверен автор доклада «О нарушении прав россиян и соотечественников за рубежом в 2020 году» Александр Брод.
Крупнейшая русская школа Сиднея отмечает в этом году 50-летие. Ещё в 1971 году школа святого Александра Невского выделилась из присоборной одноимённой школы. За годы существования это учебное заведение воспитало в русском духе несколько поколений жителей города.
Российскому кукольному искусству не так много лет, но сегодня именно в нашей стране существует крупнейшее сообщество художников-кукольников. И самая большая в мире тематическая выставка – «Искусство куклы» – тоже проходит в России. В этом году в ней приняли участие более 1000 мастеров из 26 стран. Почему же авторские куклы стали так популярны?