EN
 / Главная / Публикации / Новый год по-русски

Новый год по-русски

28.12.2007

Что такое Новый год – вопрос из детской песенки – ответ на него, будучи взрослым, не помнишь. В любом случае, он довольно легкомысленный. А что такое Новый год для Русского мира – такой вопрос может заставить серьезного взрослого человека впасть в глубокие раздумья. Можно ли вычленить в празднике, отмечаемом почти всеми жителями планеты, именно русскую составляющую?

Какие у нас первичные данные? Из популярной истории мы помним – а забыть этого нам не дают, всякий раз напоминая в предновогодних передачах по ТВ – что обычай празднования Нового года 1 января  ввел в России Петр Первый. Первым таким годом был 1700-ый. Обычно любят цитировать строчку из указа Петра о том, что пьянства 1 января не учинять, потому как «для этого и других дней хватает». Ведь приятно осознавать, что далеко не все нормы и обычаи всенародного праздника можно ввести и регулировать административно. Хотя едва ли русский народ оригинален в том, что считает допустимым на Новый год напиться.

Елки, как известно, придумали немцы. Еще в первой трети девятнадцатого века в Петербурге елки ставились только в немецких домах, а потому обычай этот считался нерусским. В дальнейшем он прижился и на русской почве. Хотя в Первую мировую войну о немецком происхождении новогдней елки вспомнили вновь. В некоторых газетах тогда появлялись статьи на тему того, что наряжать елку в суровое время войны с Германией – непатриотично. Так что не стоит приписывать первенство в борьбе с елками большевистским безбожникам. Больше того – именно из-за суровых гонений на елку в первые годы советской власти – после ее дозволения в тридцатые годы всем было решительно все равно, с чьей национальной традицией связано новогоднее дерево. Так что, возможно, именно в советское время новогдняя  елка оказалась окончательно ассимилирована российской культурой.

Отражен Новый год и в русской литературе. В свое время в жанре «святочного рассказа» отметились многие писатели конца девятнадцатого и начала двадцатого века – как известные, так и не очень. Публиковать такие рассказы раз в год в газетах и журналах было просто законом жанра. Но, как ни странно, среди них не оказалось такого, который стал бы общеузнаваемым символом Нового года в России. Так, как это, например, удалось в Англии «Рождественской песни» Диккенса. А близка к этому, пожалуй, лишь «Ночь перед Рождеством» Гоголя. Так что «наш Новый год» для большинства русских читателей – это полет на черте украинского кузнеца в Петербург из-под Полтавы.

Символы из позднесоветского новогоднего набора – вроде «Иронии судьбы» по телевизору или, прости Господи, салата оливье – едва ли могут претендовать на общеобъединяющие. Нежные чувства к салату последнее время поддерживались, скорее, рекламами производителей майонезов. Да кажется, и им уже надоело эксплуатировать избитый образ. Позднесоветская ностальгия – все-таки продукт моды. Она не обязана и не может продолжаться вечно и непрерывно. Ну а съемки продолжения «Иронии судьбы» - в каком-то смысле показатель того, что и эта картина перестает быть священной новогодней коровой.

Что еще? Еще у нас, разумеется, есть Дед Мороз. Который не Санта Клаус. Специально учить тому, как отличать одного от другого, начали на исходе 1990-х, когда с подачи Юрия Михайловича Лужкова Деда Мороза поселили в городе Великий Устюг Вологодской области. А Санта Клаус был объявлен западным символом, с Дедом Морозом никак не связанным. Известно, что Санта Клаус в том виде, в каком мы к нему привыкли, был нарисован Хаддоном Сандбломом для рекламной кампании Кока-Колы в тридцатые годы. Впрочем, в русском конкуренте также нет ничего исконного и древнего. Дед Мороз, каким мы его знаем, существует тоже с серидины 1930-х годов – то есть с момента возвращения в Советский Союз обычая ставить новогодние елки и допущения детских новогодних утренников. В каком-то смысле оба новогодних старика – продукты индустриального века и массового тиражирования образов. Что и предполагает необходимость эти образы защищать и четко отстраиваяться от конкурентов.  Так что, по крайней мере, у нас есть какой-то русский новогодний дух – малоотличимый от большинства европейских и американских аналогов (есть же французские или испанские Рождественские деды, финские Йоулупукки и прочие), но все же свой.

Ну а еще сейчас на Новый год у нас принято взрывать петарды и запускать фейерверки – сразу много, чем больше – тем лучше. Говорят, что из европейских столиц Москва сейчас  – одна из наиболее терпимых к подобному виду празднований. И это уже роднит нас с Азией, где главным образом и произведена массово употребляемая народом на Новый год пиротехника.

Иными словами, русский Новый год – странная смесь обычаев, образов, представлений – из разных эпох и от разных народов. При желании это можно установить по историческим данным. Хотя имеет ли это какое-то значение? В этом празднике все кажется традиционным – даже если вдруг узнаешь, что обычай этот существует ограниченное время и даже, возможно, возник не в русской среде. Просто потому что праздник этот действительно празднуют все, и все культурные влияния и изменения, которые связаны с этим праздником – абсолютно живые. Они не покрыты музейной пылью. Cоответственно и ярлыки, точно описывающие, как и когда возникла та или другая традиция – вызывают лишь досужий интерес, но не более того. Едва ли кто-то откажется от новогодней елки. Да и про чудесное путешествие из Диканьки в Петербург будут читать и в России, и на Украине, не особо задумываясь о современном государственном положении и последних ихзменениях в российско-украинских отношениях.

В этом смысле новогодний праздник – пример того, как живая и интересная всем идея позволяет сгладить очень многие культурные противоречия и устранить возможное недопонимание.

Но это слишком серьезная и занудная тема для предпраздничных дней.

Рубрика:
Тема:
Метки:

Также по теме

Новые публикации

В Херсоне местное управление СБУ призвало городские власти отказаться от проведения музыкального фестиваля-конкурса «Бархатный сезон». Ситуацию прокомментировал организатор фестиваля Александр Кондряков  – руководитель украинской общественной организации «Русская школа» и президент Международного педагогического клуба.  
120 лет со дня рождения выдающегося лингвиста Сергея Ожегова исполнилось 22 сентября. Главным научным достижением Ожегова стал всем известный «Словаря русского языка», который только при жизни лингвиста выдержал шесть переизданий, и продолжал совершенствоваться и пополняться даже после смерти учёного.
В истории открытия Антарктиды, 200-летие которого отмечается в 2020 – 2021 годах, ещё остались неизвестные страницы. Например, мало кто знает о человеке, без которого и экспедиция, и само открытие ледового материка могли бы не состояться. Речь о морском министре Иване Ивановиче де Траверсе.
В Эстонии, по разным причинам, с каждым годом увеличивается количество русскоязычных детей, поступающих в школы с эстонским языком обучения. Родители всё чаще встают перед проблемой – как сохранить идентичность ребёнка, дать ему хороший русский язык, знания по родной литературе и культуре. На эти вопросы отвечает директор Таллинской школы русского языка Института Пушкина Инга Мангус.
На территории Русского центра им. Н. И. Бородиной в городе Мерано провинции Альто-Адидже (Италия) прошла премьера литературно-театрального спектакля «Калейдоскоп» по рассказам Михаила Зощенко. Зрителями стали наши соотечественники и итальянцы, изучающие русский язык.
275 лет назад, 16 сентября (по старому стилю – 5 сентября) 1745 года, родился выдающийся российский военачальник и дипломат Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов. О военном таланте Кутузова, его заслугах в войнах с турками и Наполеоном знают все. Обратимся к чуть менее известным, но весьма примечательным фактам из жизни нашего великого соотечественника.
Сентябрь подтвердил опасения и тревоги учащихся бывших русских школ и их родителей в Латвии. На головы наших соотечественников в новом учебном году одновременно свалилось сразу три беды – компетентностная реформа, серьёзные языковые ограничения и перемены, связанные с эпидемиологической ситуацией.