RUS
EN
 / Главная / Публикации / Красота русского Рождества

Красота русского Рождества

Марина Богданова03.01.2017



Зима в России – время радостных праздников. Рождество и Святочная неделя – до Крещения – пожалуй, самые яркие и радостные зимние дни. Как отмечали эти любимые в народе праздники на Руси?

Русские города – благодаря Петру и его указам – к Рождеству превращались в леса – от обилия ёлок, которые свозили на продажу. Между ёлками, засыпанными снегом, сновали продавцы горячего сбитня, магазины были украшены фонарями, мишурой, ёлочными игрушками и рождественскими открытками, на рынки тянулись обозы с мороженой птицей и свининой – кончался Рождественский пост, улицы украшались праздничной иллюминацией. А в деревне никакой суеты не было. Она встречала Рождество по-своему, без оглядки на модную городскую суету – а как было заведено встарь. 

Вертеп

Рождество и Святки в народном календаре – дни особенные. Гадания, традиционные забавы, обрядовая еда, масса примет, связанных с этими святыми днями, – всё это тянулось из глубины веков и продолжало существовать вплоть до начала ХХ века. Но если Масленица могла праздноваться и в СССР как элемент народных гуляний, то изъять христианскую составляющую из Святочной недели было невозможно. Рождественские традиции оказались под жёстким запретом – как религиозная пропаганда. Такому же остракизму со стороны новой власти подверглась и новогодняя ёлка, но её через некоторое время «помиловали». А вот вернуть Рождество было немыслимо. 

Святки остались странными днями, когда почему-то «девушки гадали», но глубокий смысл этого светлого времени, его течение и внутренняя философия были под запретом – и, увы, во многом оказались утраченными. Прервалась традиция народных славословий, колядок; не встретишь уже и вертепов – разве только у фольклористов и реконструкторов, заботливо сохраняющих память о прошлом.

А ведь вертепы существовали в России примерно с XVI–XVII века. Их принесли к нам, как считают учёные, студенты Киевской семинарии, и постепенно традиция кукольных мистерий стала неотъемлемой частью русского народного благочестия – от Могилевской губернии до самой Сибири. Удивительный сплав казалось бы несоединимых традиций – архаические обряды, посвящённые плодородию, и учительная христианская литература, народные песенки и школярская «учёная» поэзия, разгул бесстыдного карнавала – и сакральная история, переживаемая во всей полноте участниками действа, – всё это было в народном театре, в вертепе. 

Само слово «вертеп» на церковнославянском означает пещеру, именно в ней скрывалось Святое семейство от воинов Ирода. Постепенно слово «вертеп», как это часто бывает в языке, изменило смысл и стало означать приют разбойников, место, где ничего хорошего с тобой не произойдёт.  Примерно таким же образом иронически переосмыслили в России «злачное место» – а ведь в псалмах оно всего лишь означало хорошее пастбище, куда Господь, Добрый Пастырь, ведёт Своих овец. 

В ряде церквей делают небольшой шалашик – вертеп – из еловых ветвей, а под их сень ставят икону Рождества или Богородицы с Младенцем, и тогда любой, приходящий в церковь на поклонение, как бы стоит у входа в тот самый вертеп, вместе с пастухами и волхвами.

Но настоящий вертеп был довольно сложной конструкцией. Большой деревянный ящик с закрывающимися дверцами и прорезями, входами и выходами, был разделён на два яруса. Прорези имели важный смысл: благодаря им куклы перемещались, могли входить и уходить через боковые дверцы. 



Часто вертеп делали в форме храма или красивого домика. Верхняя часть представляла хлев, где родился Христос, там ставились маленькие ясли – или иногда в глубине вешали люльку. На самый верх крепилась Вифлеемская звезда, в неё вставляли свечку – и она действительно сияла. 

Внизу, на первом ярусе, происходило основное действо – там был нижний, грешный мир, там стоял трон царя Ирода, там совершались все Иродовы злодеяния. Внизу, как подразумевалось, находилось Пекло, оттуда выскакивали страшные черти, утаскивая за собой жертвы. 

Кукол резали из дерева, раскрашивали, обряжали в яркие костюмы, чтобы всем было видно, прикрепляли к специальным держалкам, входящим в прорези, как в паз, – и фигурки могли скользить по ярусу. 

Вообще вертеп должен был выглядеть пёстро и богато – его украшали фольгой, оклеивали картинками, бусами, расписывали орнаментами, рисовали ангелов, а верхний ярус старались выклеивать голубой либо белой тканью – как будто небо. 

Набор кукол был примерно определён: для первой части – мистерии – Святое семейство, Ангел, Три волхва, Пастухи, Старая баба Рахиль, Смерть, Царь Ирод, его Воины и Чёрт. Это были необходимые персонажи мистерии. Иногда присутствовала Иродиада, но в сущности, без неё можно было обойтись. Также в хозяйстве были Цыган, Цыганка, Лошадь, Казак, Еврей и Еврейка, Кавалер и Дама и т. д. в зависимости от запасливости и мастеровитости кукольника, хозяина вертепа. Эти куклы нужны были для второй части представления, профанной.

Семинаристы, естественно, знали наизусть все церковные песнопения и красиво их исполняли (не умеющему петь дорога в попы была закрыта), могли, к уважению селян, говорит «по-учёному» и рассказывали историю Рождества как по писаному. В деревнях это ценили. А кукольник, хозяин вертепа, добавлял в древнюю священную историю соли и перца, изменял голоса, говоря за разных кукол, и на этом пересечении грубого бурлеска, почти фарса, и священной почитаемой истории и зарождался настоящий народный вертеп. 

Иногда ящик возили в санках по деревне – в сопровождении толпы ребятишек со звездой – и давали представление в каждом доме, где хозяева были не против (особый обрядовый переговор с хозяином входил в ритуал колядования). Иногда вертеп устанавливали стационарно, и тогда вся деревня собиралась, чтобы посмотреть кукольный спектакль. Выходил Пономарь, зажигал свечи – и представление начиналось.

Само вертепное действо было довольно разнообразным, так что вертепник мог варьировать те или иные эпизоды на свой вкус. Но вначале представление шло в верхнем ярусе. Загорались свечки, к пещере «выходили» деревянные ангелы, читались рождественские «рацеи» – стихи, а сопровождающие вертеп музыканты или певчие распевали колядки, описывающие рождение Спасителя, вроде следующей:

Нова радость настала, яко не бывало:
Над вертепом звезда ясна светом возсияла. 
Где Христос родился, от Девы воплотился, 
Как Человек, пеленами у Бога повился. 

Но, конечно, далеко не в каждое село приходили кукольники с вертепом, и не всегда у жителей деревень хватало задора, сил и умения своими силами «представить камедь».  Репетиции должны были начинаться с октября месяца, чтобы успеть до Святок, да и режиссера, имеющего свой экземпляр текста,  не всегда можно было сыскать. 

Колядки

Зато оставались самые древние и наиболее простые способы почтить святое Рождество: колядники ходили по деревне, нарядившись в ангелов, «персидских царей» (на головах бумажные короны, на плечах эполеты из соломы), нося с собой цветной фонарь на палке – или бумажную или фанерную звезду со свечой внутри. Они останавливались под окнами и хором пели колядки, славя Младенца, Богородицу, призывая на хозяина дома и его семейство божье благословение. 

Колядовали и взрослые, и дети, но разными группами – стараясь не пересекаться. Считалось, что чем больше колядовщиков пожелают семейству добра и удачи, тем лучше. Все полученные дары – съестное, сладости, монетки, а если «славить» приходили взрослые, то и крепкие напитки – складывались в общий мешок, а по окончанию колядований дружно съедались. 

Колядки бывали разные. При исполнении «христославных» колядок всё было достаточно чинно, а вот «посевные» колядки напоминали о древних языческих обрядах, где обыгрывались именно мотивы плодородия, чадородия, избытка и изобилия. Ряженые изображали коз, медведей или «старух» – переодеваться в женское платье было беспроигрышным комическим ходом. Вели они себя при этом вольно, надевали маски («хари» или «личины»), пачкали лица в золе, муке, сыпали срамными шутками, из репы и брюквы вырезали огромные зубы, пародируя мертвецов. Те, кто надевал «личины», должен был в Крещение непременно окунуться в  крестообразную прорубь – «иордань» и смыть с себя этот грех. 



Вот как описывает «славление» и живой вертеп настоящий певец Руси – Иван Шмелев:

«Топотом шумят в передней. Мальчишки, славить…  Все мои друзья: сапожниковы, скорнячата. Впереди Зола, тощий, кривой сапожник, очень злой, выщипывает за вихры мальчишек. Но сегодня добрый. Всегда он водит "славить". Мишка Драп несёт звезду на палке - картонный домик: светятся окошки из бумажек, пунцовые и золотые, - свечка там. Мальчишки шмыгают носами, пахнут снегом. «Волхи же со Звездою питушествуют! - весело говорит Зола. – Волхов приючайте, Святое стречайте, пришло Рождество, начинаем торжество! С нами Звезда идёт, молитву поёт...»

Он взмахивает черным пальцем, и начинают хором:
– Рождество Твое. Христе Бо-же наш...

Совсем не похоже на Звезду, но все равно. Мишка Драп машет домиком, показывает, как Звезда кланяется Солнцу Правды. Васька, мой друг, сапожник, несет огромную розу из бумаги и всё на нее смотрит. Мальчишка портного Плешкин в золотой короне, с картонным мечом серебряным.

– Это у нас будет царь Кастинкин, который царю Ироду голову отсекает! – говорит Зола. – Сейчас будет святое приставление! – Он схватывает Драпа за голову и устанавливает, как стул. – А кузнечонок у нас царь Ирод будет!

Зола схватывает вымазанного сажей кузнечонка и ставит на другую сторону. Под губой кузнечонка привешен красный язык из кожи, на голове зелёный колпак со звёздами.

– Подымай меч выше! – кричит Зола. – А ты, Степка, зубы оскаль страшней! Это я от бабушки ещё знаю, от старины!

Плешкин взмахивает мечом. Кузнечонок страшно ворочает глазами и скалит зубы. И все начинают хором:

– Приходили вол-хи, Приносили бол-хи, Приходили вол-хари, Приносили бол-хари. Ирод ты Ирод, чего ты родился, чего не хрестился, я царь Ка-стинкин, Маладенца люблю, тебе голову срублю!

Плешкин хватает черного Ирода за горло, ударяет мечом по шее, и Ирод падает, как мешок. Драп машет над ним домиком. Васька подает царю Кастинкину розу. Зола говорит скороговоркой:

– Издох царь Ирод поганой смертью, а мы Христа славим-носим, у хозяев ничего не просим, а чего накладут – не бросим!

Им дают желтый бумажный рублик и по пирогу с ливером, а Золе подносят и зеленый стаканчик водки. Он утирается седой бородкой и обещает зайти вечерком спеть про Ирода "подлинней", но никогда почему-то не приходит»

После Революции традиция колядования была пресечена – и  увы – так и не возродилась. Теперь колядки можно услышать или на театрализированных псевдонародных гуляниях, или на концертах музыкальных подвижников – собирающих народные песни и обряды по крупицам и бережно сохраняющих то, что чудом удается отыскать. 

В Сети множество сайтов предлагает «настоящие русские колядки», но на поверку большинство таких текстов ¬– более или менее аккуратные подделки «под народное», расхожие стандартные поздравления с новогодних открыток. 

Нам остается учиться подлинному русскому фольклору у тех, кого считают истинными звездами фольклористики, – ансамбля «Сирин», Сергея Старостина, народной певицы Лукерьи Андреевны Кошелевой… И опять возвращаться к русской классической литературе, запечатлевшей для нас всю красоту русского Рождества.

«Снег синий, крепкий, попискивает тонко-тонко. По улице – сугробы, горы. В окошках розовые огоньки лампадок. А воздух… – синий, серебрится пылью, дымный, звездный. Сады дымятся. Березы – белые виденья. Спят в них галки. Огнистые дымы столбами, высоко, до звёзд. Звездный звон, певучий, – плывет, не молкнет; сонный, звон-чудо, звон-виденье, славит Бога в вышних, – Рождество.

Идешь и думаешь: сейчас услышу ласковый напев-молитву, простой, особенный какой-то, детский, теплый… – и почему-то видится кроватка, звёзды.

Рождество Твое,
Христе Боже наш,
Возсия мирови Свет Разума…

И почему-то кажется, что давний-давний тот напев священный… был всегда. И будет» (Иван Шмелёв, «Рождество»).

Также по теме



Новые публикации

Проект под названием «Русские и немцы снова вместе», предложенный к 200-летию лейпцигской Битвы народов обществом «Мост культур», должен соединить два Лейпцига – в Германии и на Урале, где появится уменьшенная копия знаменитого немецкого памятника Битвы народов 1813 года.
О том, как формировалась русскоязычная диаспора в Австралии, рассказывает гость юбилейной конференции, посвящённой 10-летию создания фонда «Русский мир», атаман Сводно-казачьей станицы в Австралии, основатель первого Русского музея в Австралии Михаил Овчинников.
Успешное распространение идей (хотя и не обязательно практик) гуманности и милосердия, длящееся уже полтора века и особенно заметное после Второй мировой войны всё более заслоняет тот факт, что на протяжении почти всей истории человеческая жизнь ценилась не очень высоко. А чаще всего совсем низко. Хотя можно обнаружить и обнадёживающие отклонения.
Более пятисот мастеров – от Мурманска до Сиднея – любители и профессионалы, собрались в Вологде на третий международный фестиваль кружева Vita Lace. Корреспондент «Русского мира» узнал, что кружево стало тем червонцем из пословицы, который нравится абсолютно всем.
«Желание западных СМИ очернить структуры, занимающиеся популяризацией российской культуры, не имеет под собой ни одного подтверждённого факта вмешательства этих организаций в политические процессы. Из всего этого напрашивается только один вывод: они боятся русского языка и русской культуры». Израильский политолог Авигдор Эскин – о значении русского языка и культуры.
«Русский мир: идентичность и консолидация» – дискуссия под таким названием состоялась в рамках конференции, приуроченной к 10-летнему юбилею фонда «Русский мир». Общую её идею можно выразить словами главы Старообрядческой церкви митрополита Московского и Всея Руси Корнилия: «Давайте же поддерживать друг друга и искать пути для возрождения России».
Гость юбилейной конференции, посвящённой 10-летию создания фонда «Русский мир», первый вице-президент Международной ассоциации русскоязычных адвокатов Михаил Неборский – о том, каким образом эта организация помогает соотечественникам в других странах решать возникающие юридические проблемы.
21 июня исполняется 220 лет со дня рождения Вильгельма Карловича Кюхельбекера. В истории русской литературы он так и остался нелепым долговязым Кюхлей,  героем бесчисленных анекдотов и эпиграмм, великим неудачником. Как-то не сразу вспоминается, что этот человек был другом Грибоедова, Рылеева и Пущина.  «Мой брат родной по музе, по судьбам», – назвал его Пушкин.