200 лет назад родился мастер русской сатиры Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Говорят, к своей настоящей фамилии Салтыков прибавил вторую часть, потому что был «щедр на сарказмы». В 22 года его отправили в ссылку по личному приказу царя. Причина всё та же – острый язык, за которым скрывался, по определению властей, «вредный образ мыслей».

Из тверской глуши в Царскосельский лицей

Классик русской литературы родился 15 (27) января 1826 года в многодетной семье потомственного дворянина и купчихи в селе Спас-Угол Тверской губернии. В семье Салтыковых царил строжайший порядок. По словам писателя, первое его воспоминание – это розги в два года. Несмотря на то, что его мать критики сравнивают с властной барыней Ариной Петровной из романа «Господа Головлёвы», по другим воспоминаниям она слыла очень культурной женщиной и принимала активное участие в образовании своих пятерых сыновей и трёх дочерей, которых, кстати, звали Вера, Надежда, Любовь.

Интенсивное домашнее образование началось очень рано, а первым его учителем стал крепостной живописец Павел Соколов. В три года Миша начал заниматься французским, а уже в 6 написал стишок ко дню рождения папеньки.

Позитивным аспектом строгого воспитания было то, что к образованию в семье относились очень серьезно, не жалея средств. Михаил наравне со своими братьями попал в Московский дворянский институт – закрытое сословное учебное заведение, где в числе прочих учились Василий Жуковский, Александр Грибоедов, Михаил Лермонтов. Через два года он был переведён как один из лучших учеников в ещё более престижный Царскосельский лицей. Именно там Михаил ощутил «решительное влечение к литературе» и начал писать стихи. Уже со второго класса лицеистам дозволялось выписывать за свой счёт журналы. Особенно сильное влияние на будущего писателя оказали журнал «Отечественные записки» и критические статьи Виссариона Белинского. Спустя 30 лет Салтыков-Щедрин возглавит этот легендарный журнал.

В 1844 году Михаил Салтыков получил аттестат об окончании лицея и поступил на службу в канцелярию Военного министерства в Петербурге. Так началась его двадцатилетняя чиновничья карьера, сыгравшая огромную роль, как ни странно, не только в жизни, но и в творчестве.

От кружка Петрашевского до ссылки

В течение нескольких лет молодой чиновник посещал по пятницам собрания у своего лицейского товарища Михаила Буташевича-Петрашевского. Там обсуждали как работы французских социалистов-утопистов, так и российское казнокрадство и вопрос отмены крепостного права. Выйдя из кружка Петрашевского, Салтыков-Щедрин вместе с единомышленниками образовал собственный небольшой кружок, где они разбирали противоречие между идеями утопистов и российской действительностью.

Тогда же появилась его первая повесть «Противоречия», опубликованная в ноябре 1847 года в «Отечественных записках». Писатель сразу включился в главный спор эпохи – как изменить Россию. Он взял за основу идею Белинского и Герцена о том, что искать ответ нужно в самой русской жизни, полной внутренних противоречий. Герой повести, бедный интеллигент Нагибин, разрывается между идеалами и суровой реальностью, между мыслью и чувством. Его личная драма – это уже не просто история «маленького человека», а философское исследование болезни всего общества. Неразрешимые социальные и нравственные противоречия калечат сознание человека и обрекают его на гибель.

Следующей была опубликована повесть «Запутанное дело» о трагедии очередного «маленького человека», который, попав в Петербург и не найдя себе места ни в личной, ни профессиональной жизни, погибает. Уже в этой ранней работе появляется главный приём в творчестве Щедрина – эзопов язык, впрочем, довольно прозрачный.

Опасаясь волнений из-за европейских революций, власти настолько ужесточили цензуру, что, казалось бы, невинные повести молодого автора журнала привели к вызову в Третье отделение издателя А. А. Краевского. От него потребовали привести редакционную политику в полное соответствие с правительственным курсом. Император Николай I усмотрел в повести Салтыкова-Щедрина «вредное направление и стремление к распространению идей, потрясших всю Западную Европу». 22-летний автор был арестован и отправлен в ссылку в Вятку (ныне Киров). Это сейчас туда можно долететь из Москвы или Санкт-Петербурга за час, а тогда это была огромная дистанция в более чем 1000 километров.

Ссылка и венчание

Писатель отправился в ссылку, но не на принудительные работы, а на службу. Он был назначен старшим чиновником особых поручений при вятском губернаторе, а затем занимал должность сначала правителя губернаторской канцелярии, а позднее советника губернского правления. Чиновник достаточно высокго ранга, к тому же прибывший из столицы – неудивительно, что ему были рады в каждом доме. Салтыков-Щедрин искренне предавался служебным делам: «Я службу свою считаю далеко не бесполезной в той сфере, в которой я действую, хотя бы уже по одному тому, что я служу честно». Правда, с людьми ладить ему было непросто – у писателя был очень вспыльчивый характер. Современница, библиотекарь Вятской публичной библиотеки Л. Н. Спасская, вспоминала: «Умный, интересный и остроумный собеседник, М. Е. не мог выносить противоречий и в споре терял всякое самообладание и выходил из себя. Сейчас же хватался он за шапку и убегал, бормоча про себя: “Ну и черт с вами! Нога моя больше не будет в этом проклятом доме!” и тому подобное... Но не проходит и полчаса, как смущенная физиономия М. Е. показывается из-за двери, и он спрашивает с виноватой и робкой улыбкой: “Ну что, вы очень на меня сердитесь? Ну, ради Бога, не сердитесь! Простите же меня! Чем я виноват, что у меня такой проклятый характер?”<...> Конечно, на него не сердились, но такие выходки, беспрестанно повторяясь, страшно надоедали».

За свою бескомпромиссность и строгость на службе Салтыков-Щедрин даже получил от знакомых прозвище «вице-Робеспьер». Впрочем, эта строгость распространялась и на ближний круг. Некоторые современники вспоминали, что он настолько безобразно обращался со слугами в своём доме, что знакомые даже отказывались ходить к нему в гости.

В ссылке писателю посчастливилось встретить свою будущую жену, Елизавету Болдину, дочь бывшего вятского вице-губернатора. Отношения с Лизой – особая страница в биографии Салтыкова-Щедрина. Писатель влюбился в неё, когда ей было всего 12 лет, поэтому упорно ждал до совершеннолетия. Когда же после долгих уговоров родни пара, наконец, обвенчалась, у них никак не рождались дети. Мальчик и девочка появились только после 17 лет брака. Видимо, Елизавета была очень терпеливой женщиной во всех смыслах этого слова.

Старший сын Константин оставил воспоминания о том, как мать безропотно следовала за отцом – «из Вятки в Тулу, из Тулы в Рязань и т. д., не имея нигде постоянной оседлости, безропотно сносила все его капризы, зная, что они являются результатом его болезненного состояния. А когда он падал духом, ободряла и утешала его. И он бодрился и с новыми силами принимался за свой труд. Да, много было ею сделано, чтобы сохранить России великого писателя, не раз с отчаяния решавшегося навсегда покончить с литературой». Кстати, современники отмечали, что чувство юмора жены было не менее острым, чем у самого Салтыкова-Щедрина.

Будучи чиновником по особым поручениям, Михаил Евграфович сделал очень много интересных наблюдений, которые легли в основу его писательских трудов, в частности, серии рассказов «Губернские очерки». Например, следующий диалог, вполне вероятно, списан с реальности: «”А знаешь ли ты, говорит, эквилибристику?” – “Нет, мол, Иван Никитич, не обучался я этим наукам: сами изволите знать, что я по третьему разряду”. – “А эквилибристика, говорит, вот какая наука, чтоб перед начальником всегда в струне ходить, чтобы ноги у тебя были не усталые, чтоб когда начальство тебе говорит: “Кривляйся, Сашка!” – ну, и кривляйся!»

Все попытки писателя освободиться от ссылки заканчивались неудачей, и только со смертью Николая I и при содействии высокопоставленных знакомых, включая вдову Пушкина Наталью Гончарову, Салтыкову-Щедрину, наконец, дозволили вернуться.

Снова в Петербурге

Свое тридцатилетие в январе 1856 года Михаил Евграфович встретил в столице, служа в Министерстве внутренних дел. Главным же стало возвращение в литературу. Он приступил к работе над вышеупомянутым циклом «Губернские очерки», где с беспощадной точностью изобразил мир провинциального чиновничества, купечества и помещиков. Сатирические рассказы были напечатаны под псевдонимом «Н. Щедрин» и принесли ему громкую славу. В предисловии к циклу Салтыков писал: «Много есть путей служить общему делу, но смею думать, что обнаружение зла, лжи и порока также не бесполезно». Хотя успех был очевиден, отказываться от службы он не спешил: материальные запросы семьи требовали стабильного дохода. Не найдя хорошего места в столицах, он отправился в Рязань на должность вице-губернатора, а затем в Тверь, где изо всех сил содействовал проведению крестьянской реформы, преследовал взяточников и вступал в конфликты с начальством, отстаивая принципиальную позицию.

Не всем нравилась такая независимость, сказывался и непростой желчный характер Салтыкова-Щедрина, поэтому писателю часто приходилось менять места службы. В 42 года он окончательно вышел в отставку, но не по своей воле, а по велению императора Александра II, как «чиновник, проникнутый идеями, не согласными с видами государственной пользы». А случилось это в результате конфликта с тульским губернатором, на которого Салтыков-Щедрин сочинил памфлет «Губернатор с фаршированной головой».

Освободившись от службы, Салтыков-Щедрин полностью посвятил себя журналу «Отечественные записки», став сначала со-редактором, а после смерти Н. И. Некрасова – главным редактором, с получением трети дохода от журнала. Кстати, доход был немалым, потому что за 10 лет сотрудничества тираж журнала достиг 8000 экземпляров, а к 1878 году, когда Салтыков-Щедрин стал главным редактором, достиг 20 000 подписчиков – по тем временам огромная цифра.

В течение 10 лет вплоть до смерти Некрасова Салтыков-Щедрин заведовал отделом беллетристики: на страницах этого журнала были опубликованы его главные произведения: гротескная летопись «История одного города», социально-психологический роман «Господа Головлёвы», многочисленные сатирические циклы.

«Я на свете любил только одну особу – читателя»

В «Истории одного города» писатель создал уничтожающую аллегорию российской государственной власти и народного долготерпения. «Разница в том только состоит, что в Риме сияло нечестие, а у нас – благочестие, Рим заражало буйство, а нас – кротость, в Риме бушевала подлая чернь, а у нас – начальники», – гласила книга, которую сразу возненавидели многие власть имущие.

Большое видится на расстоянии. Величие и, главное, современность Салтыкова-Щедрина – не в критике недостатков конкретного устройства Российской империи своего времени, а в тонкости психологических зарисовок и универсальной точности препарирования общественного организма: «Идиоты вообще очень опасны, и даже не потому, что они непременно злы (в идиоте злость или доброта – совершенно безразличные качества), а потому, что они чужды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадлежит исключительно им одним» (М. Е. Салтыков-Щедрин. История одного города).

«История одного города» вызвала бурный шквал критики. Многие увидели в ней издевательство над историей России. Сам же Салтыков-Щедрин утверждал: «Мне нет никакого дела до истории, и я имею в виду лишь настоящее. Историческая форма рассказа была удобна потому, что позволяла свободнее обращаться к известным явлениям жизни».

Жизнь писателя резко изменилась после закрытия «Отечественных записок» в 1884 году году. Лишённый своего любимого дела и читателя, он говорил: «Я на свете любил только одну особу – читателя, и теперь его у меня отняли».

В последние годы жизни Салтыков-Щедрин страдал от тяжёлой болезни, однако нашёл в себе силы, чтобы создать свой итоговый роман – «Пошехонскую старину». В этой масштабной работе он обратился к прошлому, соединив личные воспоминания о детстве, широкую картину помещичьего быта и суровую публицистическую оценку всего строя крепостнической эпохи. Хотя в основе лежат личные воспоминания, автор подчёркивает, что это художественное обобщение, где «чужое перемешано с своим». Роман, который он определил как «свод жизненных наблюдений» был закончен в год смерти писателя, его главы публиковались в журнале «Вестник Европы».

Цель Салтыкова-Щедрина всегда была в объективном анализе и беспощадном приговоре социальной действительности. С этим приговором мы и живём по сей день, зная все недостатки устройства общества, но вряд ли понимая, как лучше их исправить.