80 лет назад, 20 ноября 1945 года, в тихом германском городке начался громкий судебный процесс по делу нацистских военных преступников. Длился он 10 месяцев и 10 дней, но внимание к нему со стороны широкой публики не ослабевало ни на миг. Многим хотелось узнать правду о том, почему весь мир на долгие годы погрузился в страшную войну. 

Впрочем, сейчас Нюрнбергский процесс тоже притягивает к себе историков, юристов, политиков и журналистов, и не только по юбилейным датам. Правда, по совсем другим, нежели 70 лет тому назад, причинам.

Идея привлечь к ответственности нацистских преступников, причём не столько исполнителей, сколько тех, кто отдавал приказы сверху, возникла ещё в 1942 году. А высказало её советское правительство, которое потребовало тщательно расследовать военные преступления немцев в оккупированных ими странах и учредить для этого особый Международный военный трибунал. Руководство и Великобритании, и Соединённых Штатов первое время отмахивались от такого предложения. Так, Уинстон Черчилль неоднократно заявлял, что нацистскую верхушку нужно казнить без суда. За физическое уничтожение без всяких там сантиментов или «при попытке к бегству» высказывались многие американские дипломаты и генералы, да и простые граждане тоже. Но советской стороне, пострадавшей неизмеримо больше остальных, удалось настоять на правовом решении вопроса.


Суд, причём по всем правилам, нужен был для того, чтобы поставить в истории нацизма даже не последнюю точку, а пронзительный восклицательный знак. Чтобы наглядно показать всем, что натворили нацисты, прежде чем сдались на милость победителям. Конечно, была у этого процесса и весьма непростая, «тонкая» политическая подоплёка. Союзникам требовалось взвалить на немцев всю вину за Вторую мировую войну. Доказать, что они издавна готовились к агрессии, первые напали, а значит, являются виновниками невиданной трагедии. Иначе пришлось бы «извиняться» за Мюнхенский сговор, благодаря которому Германия получила «зелёный свет» на Востоке. Или оправдывать нападение на «мирную» Финляндию. И пришлось бы так или иначе признать, что война, по сути, вспыхнула общими стараниями… Но победителей не судят.

И подсудимые, и те, кто впоследствии постарается их оправдать, указывали на эти «детали». Однако в ходе процесса, за подготовку и проведение которого его организаторам можно поставить «отлично», сразу же выяснилось главное. Никто не заставлял нацистов, нападая на соседей, нарушать все правила войны и уничтожать людей в таких количествах. Никто не заставлял их позабыть, что СССР в 1931 году присоединился к Женевской конвенции об обращении с военнопленными, и методично истреблять несколько миллионов наших сограждан, попавших в плен. И никто не мешал хоть на миг задуматься о том, чем могут обернуться их фантастические проекты. А обернулись они такими преступлениями, от которых даже непробиваемый Герман Геринг опускал глаза или прятал их за чёрными очками.

Можно сколь угодно спорить о том, что было неправильно в самом процессе, но его значение от этого нисколько не уменьшится. Ведь впервые в истории к ответственности привлекли тех, кто отдавал приказы в кабинетах и, казалось, за отсутствием прямых доказательств избежит возмездия. Впервые заговорили о невиданных прежде преступлениях – против мира и человечности. Наконец, осуждению подлежали не только люди, но и организации, и даже идеология. А опыт, полученный благодаря Нюрнбергу, сдвинул с мёртвой точки все прежние ленивые попытки создать международный суд.

Но едва минуло полвека, как в Европе, всё-таки избежавшей самых вопиющих нацистских зверств, начались открытые разговоры о том, что у Второй мировой был ещё один виновник. Тоталитарный Советский Союз, а проще говоря – Россия. А теперь эта мода, не получившая должный отпор с нашей стороны, вышла на официальный уровень и превратилась в мощное средство той самой информационной войны, которая в чём-то будет пострашнее Второй мировой. 


Чтобы убедиться в серьёзности положения, давайте вспомним, что в 2006 году ПАСЕ приняла резолюцию «О необходимости международного осуждения преступлений тоталитарных коммунистических режимов». В 2009 году «вдруг» явилась резолюция ОБСЕ «О воссоединении разделённой Европы», в которой сталинизм приравнивается к национал-социализму. Потом ещё были пожелания запретить отрицание преступлений коммунизма, настойчивые конференции на тему «Правовое урегулирование коммунистических преступлений» и, наконец, открытые призывы устроить Нюрнберг – 2. 

Кто-то от слов перешёл к делу. Например, в Прибалтике восстановили «доброе имя» легионеров, а на Украине – участников повстанческой армии, которые служили в войсках СС, организации, запрещённой приговором Нюрнбергского трибунала. Разрешили всяческие шествия под свастикой, опять же запрещённой в 1946 году. А потом начались судебные преследования тех, кто был партизаном и воевал в Красной армии. Большей частью неудачные, но вытрясшие душу у ветеранов. И вслед за этим как-то «сами собой» стали появляться первые, и теперь уже многочисленные жертвы, на которых многие европейцы попросту не обращают внимание…

Не стоит недооценивать опасности всех этих явлений. Давний, но справедливый Нюрнберг сейчас может легко превратиться в удобный прецедент. В пример того, как можно и нужно засудить, а не осудить «неправильную» страну. Ведь удалось же в рамках ООН создать Международный трибунал по бывшей Югославии в Гааге. Тот самый, судьи которого с удовольствием разбирали дела сербов, но упускали из виду продажу человеческих органов албанцами и, по сути, довели до смерти Слободана Милошевича. И кто поручится, что в разгар негласных войн следующий трибунал не окажется нацеленным против России?

Однако нам Нюрнберг нужен гораздо больше, чем кому бы то ни было. Ведь это же победа – правовая, идейная, моральная, духовная и информационная! Победа, позволившая показать всему миру не только преступления нацистов, но и решающий вклад нашей страны в их разгроме. И забывать о такой победе, а тем более отдавать её, нам никак не годится.