Валентин Левандовский – известный российский филателист, обладатель наград престижнейших международных выставок. Более полувека Валентин Геннадьевич коллекционирует марки, а последние 35 лет посвятил себя истории российской почты. Пожизненный член Союза филателистов России и ряда иностранных филателистических обществ, он издаёт журнал «Мир русской филателии», который в 2025 году получил главный приз Всемирной выставки филателии в Уругвае.

– В феврале 2025 года году ваш журнал «Мир русской филателии» получил золотую медаль на Всемирной выставке филателии в Уругвае. Насколько я понимаю, это большое событие для российских филателистов?

– Всемирная выставка филателии – это высший филателистический форум в мире. И сам факт того, что созданный практически полностью на русском языке журнал (на английском там были только аннотации) получил такую высокую оценку, действительно, уникален. Такого ещё не было в истории нашей страны – ни в СССР, ни в постсоветский период.

Этот научно-просветительский всероссийский журнал для коллекционеров, исследователей и практиков я создал и начал выпускать в 2024 году. Публикуемые в нём статьи посвящены истории, культуре, науке, защитникам отечества, прежде всего, России, а также выходцам из России, а значит, географических границ у журнала нет.

Мир русской филателии — это островки цивилизации, где есть интерес к русской филателии: это и Северная и Южная Америка, Европа и Азия. То, что журнал получил высокую оценку, мне кажется, важно для нашей страны, потому что он влияет на умы людей и на их мировосприятие, а также способствует популяризации российской филателии.

У меня есть планы издавать англоязычную версию журнала, что помогло бы заметно расширить аудиторию, ввести её в мир русской филателии.

Почему это важно? Дело в том, что сейчас лучшим зарубежным журналом по русской филателии является американская «Россика». Американское общество «Россика» выросло из югославской «Россики», основанной белоэмигрантами в 1920-х годах. Это общество выпускало одноимённый журнал на русском языке, посвящённый русской филателии. Общество функционировало вплоть до начала Второй мировой войны. Потом была пауза, и лишь после Второй мировой войны оно реинкарнировалась в США, но уже на английском языке.

Почти половина публикуемых статей в нём написаны русскоязычными авторами, и прежде всего, из России. На сегодняшний день журнал “Rossica” остаётся лучшим англоязычным журналом по русской филателии. Я воздержусь здесь от сравнения журналов, одинаково выходящих два раза в год, скажу только, что я предъявляю более высокие требования к качеству воспроизведения иллюстраций, при том, что каждый номер моего журнала сдвоенный, поэтому заметно больше по объёму.

– Если у вас получится издать англоязычную или двуязычную версию журнала, как и где вы будете его распространять?

– Там же, где распространяю и русскоязычный журнал. Я рассылаю его коллегам, в филателистические общества по всему миру – в Европу, Америку, в Азию.

Что касается будущей двуязычной версии журнала, то она могла бы расширить охват читателей за пределами России и, соответственно, добавить позитивного влияния нашей мягкой силы не только через русский язык, но и через российские мышление и взгляд на мир, которые формирует это издание.

– Насколько в мире высок интерес к русской филателии?

– Очень высок. Благодаря тому, что Россия – это крупнейшая страна с очень непростой и интересной историей. Всё это многообразие событий отражалось в почтовых отправлениях и в государственных знаках почтовой оплаты. Богатство палитры российской истории и филателии ни с чем не сравнить.

Интерес к русской филателии возник практически вместе с возникновением самой филателии. Среди русских филателистов были свои звёзды. К примеру, известным коллекционером был Фаберже (Агафон Карлович Фаберже, сын создателя знаменитый «яиц Фаберже» Карла Густавовича Фаберже, учредитель первого Русского филателистического общества – ред.).

Особенно популярными среди русских и зарубежных филателистов были и остаются марки, выпускавшихся русскими земствами для нужд земской почты (земская почта просуществовала с 1865 до 1918 года. За это время земскими управами было выпущено около 2,5 тыс. основных марок, имевших хождение только на территории своих уездов – ред.). Это оказалось очень интересным феноменом, потому что там тиражи марок были существенно меньше, а чем меньше тираж, тем ценнее марка для коллекционера. Поэтому земские марки на два порядка интереснее, дороже других типов марок, а письма с земскими марками встречаются ещё реже. Вот почему на всё, что связано с земствами, филателисты слетаются как пчёлы на мёд.

Ещё у России были зарубежные почтовые конторы. Пример: КВЖД, на станциях которой ставили свои штемпели. Существовала почта Русского общества пароходства и торговли (РОПиТ) со своими штемпелями и марками.

Это всё – самостоятельные зоны интереса для филателистов. Очень интересным был период Гражданской войны, когда на марках Временного правительства делались отпечатки переоценки; Деникин, Колчак выпускали свои марки. В период начала советской власти, когда марок не хватало, использовались сберегательные марки… Вся эта филателистическая чехарда до сих пор вызывает неподдельный интерес у многих коллекционеров. Вот почему русская почта является центром притяжения филателистов многих стран.

 – В Советском Союзе традиция коллекционирования марок продолжилась и даже, видимо, усилилась. Движение филателистов стало по-настоящему массовым. С чем это было связано?

– В Советском Союзе оказывалась государственная поддержка движению филателистов. И те марки, которые выпускались в СССР, были очень в хорошем смысле слова заряженные с точки зрения уважения к государству, патриотизма. На марках воспитывалось поколение, и не одно. Люди через них не только воспитывались, но также изучали географию и историю. Я это знаю по себе, и у меня много таких друзей. Мы даже языки учили по маркам – чтобы разобрать, что на них написано. В те годы издавались специальные справочники. У меня, например, до сих пор хранится книга «Филателистическая география», по которой любой пацан, который практически ничего не понимает в филателии, мог найти сведения о стране, выпустившей ту или иную марку.

Через марки мы открывали для себя мир. Марки, на самом деле, побуждали углубляться в изучение тех событий или судеб, в честь которых они были выпущены.

– Сейчас филателия тоже находит своих поклонников?

– Тогда и сейчас масштабы, конечно, несопоставимые. В годы СССР в Союзе филателистов состояли тысячи и тысячи членов. И это движение поддерживалось государством на всех уровнях. В каждом городе были филателистические кружки, а в Москве, например, в каждом районе был свой клуб юных филателистов; регулярно проводились детские филателистические выставки.

Сейчас филателисты – это, к сожалению, вымирающая категория. Однако интерес к коллекционированию у подрастающего поколения пробуждать можно и нужно.

– Как это сделать?

– Могу привести личный пример. У меня в 2002 году родился сын, и нулевые – это уже время смартфонов, которые повлияли на умонастроение целого поколения. Я долго искал, как заинтересовать сына филателией. К тому времени я увлёкся коллекционированием почтовых штемпелей – это целый отдельный мир. И у меня образовалась подборка детских писем времён Великой Отечественной войны отцам на фронт.

 

Детские письма, когда их читаешь первый раз, равнодушным не оставляют никого. Вы знаете, судя по письмам, все дети хорошо учатся. Такое ощущение, что все они отличники: отцов радуют, получая четвёрки и пятерки. И в каждом письме есть тема про еду. Вот вчера дядя Миша приходил, зарезал поросёнка, но у него оказалось очень мало сала... Коза даёт литр молока в день, нам с сестрой мама наливает по стакану... Я ходил на Новый год к Коле, соседу, там мне подарили пряник. Без слёз это читать нельзя: голод! И всё это сопровождается детскими наивными рисунками. У меня есть военный треугольник, сложенный из этикетки от ленд-лизовской банки тушёнки. Это вообще символ того времени: тут и голод, и нехватка бумаги, и ожидание открытия второго фронта… Всё вместе это даёт потрясающий кумулятивный эффект.

Когда я читал эти письма в школе, директор со своими замами рыдали. И я вместе с ними. В итоге мой сын тоже заинтересовался этими письмами.

Почему ему стало интересно? Я ему объяснил: эти письма писали твои сверстники, им тоже было по 7-10 лет. Они такие же, как ты, только жили 70 лет назад. Это как машина времени – ты то туда, то сюда перемещаешься. Эта идея его увлекла.

Мы стали читать эти письма на фронт. Он читал, я его поправлял, потому что там ещё надо разобрать почерк. В итоге он стал выступать с проектом «Письма детей отцам на фронт 1941-1945» на олимпиадах в школе. И это помогло ему расти – он стал лучше разбираться в истории.

Когда через несколько лет в школе ему стало уже тесно, мы вместе с сыном оформили филателистический экспонат, который сначала с успехом демонстрировался на Всероссийской выставке 2011 г.

Экспонат Кирилла Левандовского «Война 1941-1945 гг. глазами детей» участвовал и в ежегодной международной филателистической выставке в городе Зиндельфинген, в рамках которой немецкое общество любителей русской филателии организовало «Русский салон» в связи с 200-летием почтовых, филателистических и культурных связей России и Германии (2012 г.).

Затем было с полдюжины Всемирных филателистических выставок, где экспонат уверенно получал самые высокие награды в юношеском классе.

А вот парадоксальная история. В 2014 году, когда Крым вернулся в родную гавань, в США проходила Всеамериканская филателистическая выставка, куда меня попросили привезти этот экспонат. Неожиданно он получил гран-при в юношеском классе. И вот приходят американцы – организаторы, жмут мне руки и говорят: спасибо, что ты привёз к нам такой экспонат, ведь мы же почти ничего не знаем про эту вашу войну, для нас это вообще всё новое. Это было в то время, когда нас уже стали обвинять в том, что мы захватчики и так далее. А американцы нашему экспонату присуждают гран-при. Парадокс!

Мой сын не стал фанатиком коллекционирования, как я, но интерес к этой теме у него всё же сохранился. Он пишет иногда статьи, опубликованные в России и США. Это просто пример успешного вовлечения ребёнка в филателию. Хотя было и непросто нащупать ту струнку, которая не оставит его равнодушным.

Филателия может заряжать энергией, давать вспышки эмоций, много позитива и новых знаний. И это не связано с возрастом: их получит любой человек, который может через историю почты и социальную филателию увидеть новые смыслы в том, мимо чего он ранее проходил мимо.

– Время изменилось. Раньше марки можно было увидеть в любом ларьке Союзпечати. А сейчас, помимо Почты России, их вообще где-то можно купить?

– Дело в том, что концепция выпуска марок изменилась. Появилось АО «Марка», на почте можно купить только марки с гербом России. Раньше по пути в школу и обратно я каждый день проходил мимо киоска Союзпечати и рассматривал новые марки, выставленные за стеклом, и это пробуждало интерес. А теперь ты и марок-то фактически нигде не увидишь – нужно идти в специальный филателистический салон, которых всего несколько в Москве. Да и марки там продаются по бешеным тарифам. Это всё подрубило: дети не видят и не могут купить марки; взрослые стонут, что стоимость годового набора марок стала неподъёмной.

Между тем, на мой взгляд, исследовательская филателия – это мощнейший и эффективный инструмент воспитания и изучения неискажённой истории. Важно творчески её преподносить. А начинать нужно, прежде всего, со школьников.

– Вы сказали: филателия – способ изучения истории. Можете привести пример?

– Пожалуйста: двуязычные штемпели 1925-1939 гг. как отражение национального вопроса в СССР. Был период, когда в национальных республиках появились двуязычные штемпели. Там верху шла надпись по-русски, а внизу – на национальном языке: армянском, грузинском и т. д.

Очень интересный момент: некий реверанс перед национальными республиками. Это было в 20-е годы, когда осуществлялась политика коренизации (национальная политика в Советском Союзе в 20-е – 30-е гг. XX в., направленная на развитие национальных культур и подготовку национальных кадров – ред.). А ближе к войне, когда эта политика была свёрнута, преимущественно все штемпели стали на русском языке.

Есть, кстати, и обратный пример – эту тему знают разве что профессиональные историки. Средний человек плохо представляет степень украинизации в Советском Союзе, насколько она была жёсткая и чрезмерно административная. До начала 30-х годов в РСФСР, например, в Белгородской области, наблюдался феномен: использовались двуязычные штемпели с украинским языком. Можете себе представить?! Откуда они взялись, непонятно. Их вообще не должно было существовать, это ведь не Украинская ССР, а РСФСР. Заметные перегибы были в советском национальном строительстве, и об этом свидетельствует история почты – один из самых непростых и очень интересных классов в филателии.

Можно сказать, прошедшие почту материалы дополняют те архивные документы, с которыми привыкли работать историки. Скажу больше: нет области истории, которая бы не отразилась в истории почты и государственных знаках почтовой оплаты.

В какой-то момент я сам начал находить то, что никто не знает. И понял, что сам начинаю быть исследователем-филателистом. Для Всемирной выставки 1997 года в Москве я задумал показать всю историю железнодорожной почты России в одном экспонате. И всё это нужно было сделать на пяти стендах. Так вот, когда я продумывал структуру экспоната, кажется, мне было проще написать свою диссертацию. Но это оказалось правильным ходом. За впервые показанный экспонат «Железнодорожные штемпеля Российской империи 1852– 1917 годов» мне была вручена большая позолоченная медаль. Это открыло мне путь в большую международную филателию.

А с письмами история ещё интереснее: там объектами исследования являются уже не марки. Марка там на пятом месте, даже если она редкая, просто вишенка на торте. Настоящими же объектами исследования являются штемпели, точнее, цепочка штемпелей, по которым можно проследить, откуда и когда было отправлено письмо, какой путь оно проделало, кто и кому его написал.

На сегодня существуют 12 классов в филателии, и главный, наиболее традиционный класс – это, конечно, марки. По маркам существуют полные каталоги, и если есть деньги, то собирать их можно. А вот с письмами сложнее: в этом случае нужно знать историю, нужно понимать, с какими событиями они связаны. Там много нюансов, которые определяют филателистическую значимость и редкость письма. Письмо более многомерно, оно содержит в себе много дополнительной информации, которую можно извлечь, если уметь правильно читать штемпели, ярлыки, служебные отметки почтовых работников.

А ещё на письма ставились цензурные отметки. Существовала гражданская цензура, она цензурировала иностранные газеты, которые пересылались бандеролями. Потом появилась военная цензура, затем в СССР появилась негласная цензура гражданской переписки: были штемпели, которые имели редкие и вроде бы незначительный признаки: там треугольнички странные стояли… И всё это многообразие можно увидеть только в письмах. Изучая их, чувствуешь себя следопытом в лесу. И чем ты опытнее, тем больше информации считываешь.

– Вопрос, который нельзя не задать. Санкции и разрыв отношений с западными странами как-то отразился на отношении к филателистам из России?

– Филателисты международного уровня – это братство самодостаточных и, как правило, интересных людей. Мы встречаемся как старые добрые друзья. Даже те, кто в начале СВО отказывал нам в приглашении на выставки, потом в личном общении извинялись – мол, на нас давили.

Политические барьеры на человеческом уровне фактически не ощущаются, у нас сохраняется взаимное уважение и взаимопомощь.