С сурдопереводом сталкивался каждый. Хотя бы изредка по телевизору. Это когда слова облекаются в форму жеста. Например, полстраны смеялось, когда сурдопереводчик по телевизору обозначал жестовое имя Бориса Ельцина. Это было чётко и определённо: кулак поворачивается у носа сурдопереводчика, а его глаза имитируют опьянение. Президента Путина русский язык жестов обозначает чуть более щадяще — руками сурдопереводчик показывает вытянутый нос уточкой. То есть язычок жестов остёр и наблюдателен. Порой до беспощадности он улавливает черты характера, особенности поведения героя или элементы его биографии — происхождение, ту же форму носа, место рождения или только ему характерные жесты.

Вот только, как замечают социологи и исследователи русского языка жестов, он всё больше разнится в разных регионах и всё менее становится единым. Так, в исследовании 2012 года, проведённом среди московских и новосибирских носителей языка жестов, выявлено много жестовых несовпадений. Даже там, где считалось, что речь идёт об устоявшихся жестах. Наметилась чёткая региональная тенденция: до половины (!) исследованных жестов носителями изображаются по-разному, хотя различие заключается обычно не в выборе совершенно другого жеста, а в его характере, местной локализации или конфигурации. Также заметные различия в жестах были обнаружены и в следующем исследовании 2013 года, которое проводилось в Петербурге и Москве. Удалённость даже между двумя столицами, как выяснилось, для языка жестов имеет определяющее значение — жесты разные. Так, оказалось, что русский язык жестов стремительно становится диалектным.

Проблема в том, как считают лингвисты, что русский жестовый язык изначально обладает своей лексикой и грамматикой, которая строится на жестикуляции, принятой в том или ином регионе. А поскольку слова сложнее преобразовывать морфологически, то грамматика у жеста более строгая или линейная, чем в классическом русском языке.

Все носители русского жестового языка, а их примерно насчитывается 120 тысяч человек, — билингвы, владеющие ещё и русским языком. И тут ещё одна проблема: в разных регионах есть жесты, которые в точности повторяют традиционный русский язык, что есть искажение русского языка жестов. Отсюда дополнительная проблема развития диалектизмов.

Но главная проблема в том, что из-за недостаточного количества регулирующих организаций у русского жестового языка растёт диалектное разделение. Исследования 2012 и 2013 годов в Москве, Петербурге и Новосибирске лишь подтвердили очевидное — из-за дефицита исследований о всей полноте давления диалектизмов на русский жестовый язык говорить трудно. Известно лишь, что от российской разновидности русского жестового языка русский жестовый язык Киргизии, Таджикистана и Узбекистана отличается примерно как русский от старославянского языка.

То есть носители этих жестовых языков друг друга понимать будут с большим трудом. Проблема в том, что школ для детей с нарушениями слуха — единицы, находятся они на значительном отдалении друг от друга, что также вызывает варьирование языка. Ещё более острая проблема — подготовка сурдопереводчиков. До недавнего времени диплом сурдопереводчика в России можно было получить только в одном вузе (сегодня их до десяти). Однако устаревшая система образования приводит к тому, что переводчики не владеют современными жестами. Кроме того, в учебном процессе жестовому языку часто отводится вспомогательная роль.

И вот в свободную нишу развития русского жестового языка всё чаще проникают не благотворительные или государственные организации, а секты с неоднозначной репутацией. Так, дважды — в 2010 и 2013 году — в Петербурге, а в 2011 году в Новосибирске свидетели Иеговы выпустили Евангелие для глухих и слабослышащих на видеодисках с переводом на язык жестов. В Петербурге сектанты собрали около 300 глухонемых и слабослышащих верующих со всей страны, в Новосибирске — около ста человек со всей Сибири. Они дарили Евангелие бесплатно, объявив, что приступают к работе по переводу на жестовый язык остальной части Библии. И тут расчёт сектантов очевиден: по данным РПЦ, из 2 200 собраний и отдельных групп свидетелей Иеговы в России 137 состоят из глухих и слабослышащих людей.

— Сектанты ничем не отличаются от обычных лохотронщиков, — считает Михаил Плотников, вице-президент Центра религиоведческих исследований при московском Свято-Тихоновском гуманитарном университете. — Просто одни «сажают на крючок», суля сказочные выигрыши в лотерею, а другие обещают ни много ни мало — Царство Небесное. Наш мозг имеет такое свойство: если много раз повторять даже чушь, в неё начинаешь верить. Этим пользуются в сектах. Новичку по нескольку часов в день объясняют, что деньги — зло и единственный способ спастись — раздать их и собственность. Те же свидетели Иеговы начинают с «бесплатных» подарков, а потом выясняется, что новичок обязан выкупить и бесплатно раздать как можно больше их религиозной литературы.

Влияние сект на русский жестовый язык, как считает Плотников, пока ничтожно, но оно неизменно будет расти, если государственная система образования не проявит интереса к реформированию и дальнейшему развитию русского жестового языка. Пусть он малочисленный, но у него есть не только своя лексика и морфология, но и поэзия. Даже своя поэтическая традиция. Роль рифмы не только в русском, а вообще в жестовых языках играют повторяющиеся конфигурации, а ритма — плавность и слитность движений. Кроме того, есть жанр жестовой песни — перевод слов песен на жестовый язык. Главное, чтобы сохранить эти уникальные традиции, надо постепенно унифицировать русский жестовый язык, а параллельно — реформировать его, приводя в соответствие с достижениями стремительно развивающегося классического русского языка.