Дальневосточный филиал фонда «Русский мир» продолжает культурную акцию «Картина Русского мира», которая стартовала в 2010 году и приобрела большую популярность во всём Азиатско-Тихоокеанском регионе. В этот раз в Доме художника в Уссурийске открылась выставка живописи Марины и Евгения Пихтовниковых.

Более двадцати лет существует творческий союз живописцев, следующих — каждый в своём ключе — традициям русской живописи. Последовательно развивающий в творчестве линию классического русского пейзажа, Евгений одним из главных методов работы художника считает пленэр. Создание живописного полотна под открытым небом, в условиях естественного освещения позволяет передать всё богатство натуры и соблюсти ту меру жизненной правды, которая превращает этюд в по-настоящему ценное художественное произведение. 

Пихтовников пришёл в дальневосточное искусство в самом конце 1980-х, когда оно было вполне сформировавшимся явлением, разнообразным в отношении жанров и живописных почерков. Пейзаж, безусловно, доминировал, и это демонстрировали выставки разного уровня. В этом жанре дальневосточники обретали себя, это был своеобразный опыт укоренения на земле, которая не являлась исконно русской. Ощутить её таковой можно было через живописную традицию.

Впрочем, отличительной чертой художественной жизни того времени был отказ от реалистического изображения действительности. В публикациях тех лет говорится: «Выставки приморских авангардистов становятся постепенно нашей повседневной реальностью… В экспозициях наряду с привычными для нас произведениями в духе соцреализма всё большее место занимают работы, которые принято называть “левацкими”». 

В этой ситуации Евгений выбирает… жанр пейзажа и реалистическую манеру. Сказалось влияние отца-художника Анатолия Пихтовникова — представителя старшего поколения Уссурийской школы. А когда после окончания Дальневосточного института искусств Пихтовников-младший перебрался из Владивостока с его авангардными настроениями в глубинку, подальше от побережья, в Уссурийск, то и география сыграла свою роль. Континентальное Приморье давало иное ощущение натуры, нежели экзотическое побережье с резкой сменой погоды и контрастными цветами. По признанию самого художника, большого соблазна уйти в сторону формальных исканий не было, хотя энергетика неформального лидера молодых художников Александра Пыркова, называемого сегодня критиками живым классиком авангарда, в то время влияла на многих. Трудно было не поддаться ей. И Евгений поддался, но не в смысле стилевых качеств, а в отношении к своей профессии. Большей честности трудно найти. Даже сегодня, когда годы учёбы и обретения собственного художественного языка позади, он способен отдаваться живописи с той страстью, которая свойственна далеко не каждому. А тогда ему хотелось сказать своё слово в пейзажной живописи. Даже о том, о чём уже сказали мастера русского пейзажа. «Я никогда не подражал кому-то, никогда не срисовывал натуру, — признаётся Евгений. — Я создавал не копию места, а искал его образ, эмоцию, пытался разглядеть в привычных местах что-то особенное, незамеченное кем-то до меня. Меня ведёт интуиция, если начинаю рационально смотреть на вещи, результат ухудшается».

Кому доводилось путешествовать по Приморью, тот знает, как пронзительным сиреневым взрывает цветущий багульник серую ранней весной сопку, как осенние поля догорают всеми оттенками жёлтого перед долгой зимой. Но эта удивительная красота не открывается сразу, скорее увидишь не багульник, а грязную распутицу, в которой едва ли найдёшь поэзию. Надо быть не просто рядом с природой — быть в ней, чтобы видеть красоту в обыденном. Впрочем, и грязь, опоэтизированная некогда Саврасовым, у Пихтовникова не вызывает раздражения. Он едет в те места Приморья, которые милы только местным жителям да любителям сплавляться по рекам. Агзу, Большая Кема, Малая Кема, Сихотэ-Алинский заповедник становятся для Евгения по-настоящему близкими местами. 

Не поддавшись соблазну изображать яркие контрасты побережья, писанного поколениями живописцев (Андреевка и Сидеми остались для Пихтовникова больше местами отдыха), он пишет негромкую красоту природы континентальной с её рыжеющими осенью перелесками, пастбищами, стогами, стылыми весенними проталинами и фиолетовыми тенями на снегу. Говорит: «Надо видеть красоту в самом простом и обыденном». Его этюды далеки от экзотики, но тем и волнующи.

Тут и вспомнишь о классическом русском пейзаже: в нём есть имена, к творчеству которых Евгений Пихтовников особенно внимателен. Фёдор Васильев с его знаменитым «Мокрым лугом», Алексей Саврасов с «Лесной дорогой в Сокольниках», ученик Саврасова и мастер «пейзажа настроения» Исаак Левитан, Валентин Серов с «Зимой в Абрамцеве», Константин Коровин с «Последним снегом»… Зачинатели и последователи передвижничества, русские художники увидели в русском пейзаже особую скромную красоту, сумели запечатлеть её, открыть её светлое, глубоко трогательное звучание зрителю. Этот эмоциональный строй уловлен в поэтических строках красноярского автора Анатолия Третьякова:

Классический русский пейзаж…
Осеннее русское поле.
Ты душу за это отдашь,
Хоть сам загрустишь поневоле.
Желтеет трава у дорог,
И роща уже золотая,
Но воздух над нею продрог,
И вдаль журавли улетают. 
Лишь путник посмотрит им вслед.
И все его думы про осень.
И словно здесь тысячу лет
Веселья и не было вовсе…

Специфические особенности жанра, сформированные во второй половине XIX века, превратились в эстетическую программу, где художественные открытия соединились с чувством сопричастности, соединения с природой, ощущения её как части человеческого организма. Эти ощущения оказались близки Евгению Пихтовникову. Он признаётся: «Меня тянет к природе, в Терней… Я часто езжу туда на пленэр, с закрытыми глазами определю, какой свет, какое время года. Но каждый раз пишу что-то новое. Природа не повторяется». 

Случайного совпадения здесь нет: в 1960-х уссурийские художники открыли для себя Академическую дачу им. И. Е. Репина в Вышнем Волочке. В Тверской губернии, на исконно русских землях, формировалось особое восприятие русской деревни, природы, человека, живущего в ладу с ней. К этой теме приморские художники обращались неоднократно в 1960–1970-х годах: М. Таболкин, А. Телешев, В. Медведский и другие. Знакомый с этим опытом, Евгений продолжил тему в то время, когда она оказалась неожиданно актуальной: его лирический пейзаж уравновесил урбанистическую картину современности. 

Удивительным образом художник не повторяется в своих полотнах. Наработанные приёмы не используются механически, он идёт от натуры, выбрав в качестве главного инструмента цветовые и тональные отношения. В последние годы Евгений проводит в поездках практически половину времени. Недавняя персональная выставка во Владивостоке En plein air («На открытом воздухе») позволила представить материал нескольких пленэров 2012–2013 годов. Зрителями обсуждалась магическая притягательность его работ: композиция с чётко выявленным первым планом, широким мазком написанное небо — свободой и правдой дышит каждое полотно. Участие в многочисленных серьёзных выставках в России и за рубежом, возрастающий интерес коллекционеров к работам художника говорят о том, что Евгений творит искусство высокого профессионального уровня.

Марина Пихтовникова выбрала другой жанр — натюрморт. Большеформатные холсты — все больше метра — её излюбленный размер. Простор для воплощения замысла, в чём-то обязывающий масштаб, в котором не просто удержать взятую планку. Но в итоге — звучное, мажорное полотно, играющее цветом, материей, малявинской энергией. Появившийся в русском искусстве почти три века назад, этот жанр развивался по-разному. С одной стороны, не был главным, с другой, позволял экспериментировать с цветом и формой, как ни один другой. Особенно в ХХ веке, который попытался напрочь отринуть классические традиции, а в 1930-х вернул в отечественное искусство академическую норму.

Применительно к живописи Марины Пихтовниковой хочется говорить о серовском принципе писать «отрадное». Нет места меланхолии, нет сдержанного цвета, вихрь мазков создаёт объём, в котором изысканным нюансом прописана золотая каёмка на чайной чашке, выразительным пятном дан лик Богородицы в иконе пасхального натюрморта. Неизбежно думаешь о возвращении к истинному пониманию эстетики окружающей жизни. Если в живописи передвижников, высветливших палитру, нашедших поэтику в обыденном, содержалось новаторство, то в случае Марины Пихтовниковой новаторством можно считать последовательное развитие русской живописной школы, сегодня подвергнутой многим испытаниям — и в отношении стилевых качеств, и в отношении к традиционному искусству в принципе. 

Зная натуру художницы, можно было бы ожидать живописи более рациональной, рассудочной, рассчитанной. Однако наблюдения позволяют сформироваться истинному восприятию характера Марины, импульсивного и жизнерадостного. 

Последовательность и рациональность, скорее, проявляются в отношении к делу, к профессии. Эти качества рано проявились в выборе своего пути. Художественное образование началось для Марины в Магаданском областном училище искусств. Единственный ребёнок в благополучной семье, отличница, она решила оставить школу и выбрала путь, не сулящий лёгкой карьеры. Впрочем, карьера для художника — понятие условное. Вернее, она, безусловно, существует, и о том, состоялась ли эта карьера, говорят холсты.

Они будто несут энергию автора. Довелось наблюдать, как работу Марины «Яблоки» воспринимали на выставке во Вьетнаме. Казалось бы, трудно удивить цветом страну, принявшую французскую масляную живопись как богатое наследство. Но рассыпанные красные и жёлтые яблоки, соседствующие в экспозиции с вьетнамскими работами, горели открытым цветом, магнитом притягивая зрителей.

Если рассматривать натюрморты Марины с точки зрения предметного мира, складывается особый мир художника и личности с удивительной витальностью, радующейся солнцу, цветению, красоте привычного быта, состоящего из букетов садовых цветов, осенних листьев, ваз, фруктов. Этот мир живёт и вибрирует на холсте, освещая всё вокруг. В нём просматривается любовь автора к сложным орнаментам, цвету, рукотворным вещам, напитанным чьей-то энергией. Иногда узнавание «своего» предмета происходит спонтанно — невзначай природа подарит багряный осенний лист либо домашний фарфор блеснёт в луче заходящего солнца.

Надо сказать, что полотна Марины и Евгения являются одними из самых заметных на коллективных выставках. Не исключение и выставки международного российско-вьетнамского проекта «Рукопожатие», длящегося вот уже третий год подряд. Практически сразу после выставки в залах Уссурийской организации Союза художников России оба живописца едут в Хошимин, чтобы принять участие в масштабной выставке во втором по значимости музее во Вьетнаме, Музее изобразительного искусства города Хошимина, проходящей при поддержке фонда «Русский мир». И в этой выставке, и в современном российском искусстве живопись Пихтовниковых является ярким аккордом в симфонии.

Ольга Зотова,
член Союза художников России