Олег Кулик и Анна Зайцева привезли на московский «Винзавод» очень интересную выставку. А для России – беспрецедентную. Проект «И подо льдом течёт вода» впервые в нашей стране представляет современное северокорейское искусство.

Искусство КНДР не случайно называют чучхейским соцреализмом. В своё время Ким Ир Сен обязал своих художников ориентироваться на национальные живописные традиции. Темы остались всё те же, знакомые нам по соцреализму советскому: трудовые подвиги, люди на посту, счастье спортивных побед, народные гуляния... Картины максимально предметны и повествовательны. Никакой абстракции, никакой двусмысленности. Однако манера исполнения совершенна необычна. Поэтому вызываемое ими чувство очень трудно передать: что-то до боли знакомое и в то же время чуждое.

«В отличие от европейской акварели, – сообщают организаторы, – основным инструментом рисования здесь является линия (контур), а не цветовое пятно». Отсюда чрезвычайная дотошность в исполнении. Прорисована каждая линия, никакая деталь не ускользает от внимания художника. На бейджике персонажа можно различить его имя, а рассматривая картину очередной великой стройки ,заодно ознакомиться с графиком соцсоревнования.

Детали социалистического быта выполнены с фанатичной тщательностью. Так старые мастера Европы с упоением выписывали детали кружевного узора на манжете монсеньора. В то же время эмоции героев чрезвычайно упрощены – радость всегда велика, а гнев силён, их печаль неизбывна. Улыбка белозуба, поза – условна. Всё несколько преувеличено и ненатурально, как в театре «Кабуки». Корейское искусство – это современная социалистическая манга, строящаяся на тех же эстетических принципах: детальной прорисовке в сочетании с общей условностью.

Выставка, проходящая с участием творческого объединения «Мансудэ», представляет несколько десятков работ корейских художников. Созданное в 1959 году объединение является крупнейшим в КНДР. Члены этого северокорейского «Союза художников» были авторами важнейших художественных и архитектурных памятников Северной Кореи, в том числе монумента идеям Чучхе, интерьеров Пхеньянского метрополитена, памятника Трём хартиям объединения Родины и многого другого. Скульптуру в Москву не привезли. Помимо живописных полотен, представлены плакаты и вышивка, зато монументы можно увидеть на экране – в фильме, повествующем о военных и творческих достижениях корейского народа.

Кураторы предпочитают говорить только об эстетической стороне дела. О своём желании обратить внимание на «мир людей, живущих в закрытом от внешнего воздействия пространстве» (Олег Кулик). О старинной технике «корейской живописи», ставшей основой национального чучхейского соцреализма (Анна Зайцева). Однако сложно отделаться от мысли, что решение устроить такую выставку в Москве никак не связано с последними событиями на Корейском полуострове. Разумеется, экспозиция готовилась давно, но и нынешнее обострение отношений между Северной и Южной Кореей – лишь продолжение логики событий последних лет. В общем, с северокорейским соцреализмом в Москве Кулик и Зайцева угадали. И это уже не говоря об актуальности северокорейского соцреализма в России с нашим не слабеющим интересом к наследию собственной советской эпохи.

Как ни странно это звучит, современное северокорейское искусство очень традиционно, почти ремесленно. Застывшая традиция изображения счастливых обитателей страны «полностью победившего социализма», уходящая корнями ещё в советские 30-е, не претерпела никаких изменений. Картины, представленные на выставке, если исключить немногие приметы новой действительности (строящиеся небоскрёбы в Пхеньяне, ноутбук у девушки-инженера – вот, собственно, и всё), вполне могли быть нарисованы и 30, и 40 лет назад. Между тем большинство их создано в последнее десятилетие. Это абсолютная противоположность нынешнему «актуальному искусству», где главное – поразить, шокировать, придать необычную форму или новый смысл обыденному. Но в этой консервативности – средневековая сила северокорейского искусства. Лица корейских рабочих, школьников, учёных, солдат, партийных начальников полны живой энергией – той же, что придавала смысл советским картинам и плакатам 80-летней давности.

Когда некоторое время назад подобная выставка готовилась где-то в Европе, корейцы специально интересовались, не устраивается ли она в насмешку над их страной… Сомнения северокорейцев понятны, однако напрасны. Разумеется, художникам самой тоталитарной страны мира трудно обойтись без пропагандистских преувеличений. А некоторые вещи, например ЭВМ на перфокартах, на плакате, посвящённом достижениям корейских учёных, поневоле вызывают улыбку. Однако это не главное. Этот герметичный мир чрезвычайно привлекателен. Он вызывает эмоции. И тут есть свои безусловные шедевры.

Советский соцреализм, при всём заряде здоровья и бодрости настроения, у современного зрителя не может не вызвать и лёгкой печали. В картинах Пименова или Дейнеки заключён идеал ушедшей эпохи, разрушенной цивилизации. С корейским искусством всё не так. Никакой драмы нет. Может, оттого, что социалистическая Корея ещё стоит, а возможно, потому, что эмоциональный строй на Востоке совсем иной. И почему-то так легко представить, как при необходимости недавний певец социалистических свершений бодро берётся за кисть, чтобы нарисовать очередного большеглазого персонажа очередного подросткового комикса.

Александр Рязанцев