Не всякая эмигрантская судьба складывается удачно, однако героиня этого сюжета смогла извлечь пользу и из негативного опыта. Тема российских женщин за границей, разлучённых со своими детьми – одна из самых острых. Случай с Анастасией Завгородней в Финляндии вновь привлёк внимание к проблеме разлучения родителей с детьми. Но некоторые эмигрантки не хотят мириться с таким положением дел, когда суд, зачастую по абсурдным причинам, отбирает их детей. Ирина Бергсет – одна из них. Наша соотечественница, долгое время прожившая в Норвегии, создала организацию «Русские матери».

– Расскажите, пожалуйста, как Вы оказались в Норвегии?

– Я вышла замуж летом 2005 года здесь, в России, за норвежца. Расписались мы в Москве, в 4-м Дворце бракосочетания. У меня на тот момент был сын от первого брака, русский мальчик, и мы ждали с мальчиком разрешения на въезд в Норвегию. Оно пришло достаточно быстро, и уже в конце октября 2005 года мы въехали в страну с ребёнком.

– Вопрос адаптации стоял для Вас? Вы язык знали?

– Да. Мы начали учить его сначала в Москве с сыном. Но трудности, конечно, были.

Вы знаете, я уже после узнала, что социологи и психологи делят адаптацию в другой стране на три периода. Сначала – т.н. розовый период. У меня тоже так было, всё прекрасно, прекрасная страна Норвегия, даже если не знаешь языка, всё равно практически всё кажется в радужном свете.

Потом наступает «чёрный период». Это когда ты вдруг понимаешь, что не можешь устроиться на работу, что вся твоя квалификация, все твои кандидатские степени не признаются, начинаешь замечать элементы дискриминации, детей третируют в школе.

Но после этого наступает «серый» период, или «реалистичный». Ты понимаешь, что в этой стране есть и плохое, и хорошее, и даже у нас, у эмигрантов, есть преимущества, в общем, ты начинаешь адаптироваться.

И вот «чёрный» период моя семья не пережила. Мой норвежский муж меня не поддержал. Когда мы переехали, я примерно через год родила ребёнка (уже будучи в 40-летнем возрасте), достаточно сложно было проходить через все эти периоды беременности и послеродовые ситуации.

И через три года мы развелись. После этого я жила в стране ещё три года. Нашла работу, появилась зарплата, взяла кредит в банке, купила квартиру, у меня была машина, дети были полностью обеспечены. Я считаю, была нормальным гражданином Норвегии и хорошим родителем.

– Если согласиться с описанной Вами цветовой гаммой эмиграции, то понятно, что в т.н. чёрный период Вас, скорее всего, мучила ностальгия, Вы скучали, а вот в розовый период было ли что-то, чего Вам не хватало?

– Вы знаете, сейчас, после всех трагедий, которые я пережила, не так просто вспоминать то время. Точно не хватало общения и понимания. Но я думала, что это от недостатка знания языка, что это общение придёт.

Но на самом деле, я считаю, что западный мир, и Норвегию в частности, отличает от России – полное отсутствие душевности и пустота. То есть  искать там душевное общение, душевную близость... Вот поэтому начала скучать сразу. Пыталась найти новых подруг, пыталась по Интернету общаться со старыми друзьями и семьями. Но интернет-общение не заменит никогда той душевности, которую невозможно передать словами.

Всё это было полностью утеряно, утрачено и перерезано, как пуповина. Когда ты пересекаешь границу России, ты попадаешь в абсолютно иной мир. Сначала ты концентрируешься на материальных каких-то отличиях. Что больше продуктов, допустим, в магазинах, что какие-то тряпки дешевле, чем в России.

То есть видишь плюсы. Да и потом, я приехала из мегаполиса в деревню, это было как приезд на дачу. Казалось, что я отдыхаю от суеты, от людей. Но потом появилось осознание того, что нет возможности диалога – не о материальных вещах, сколько что стоит, что сегодня произошло, перечень событий, а именно на уровне размышлений.

– Ирина, я знаю, что Вы после инцидента с Вашим сыном основали международное общественное движение «Русские матери».

– Эта история началась ещё в Норвегии. Так случилось, что я по профессии журналист, и у меня была возможность «достучаться» до прессы со своей историей. И может быть, благодаря этому я выжила. Потому что ситуация была такова, ну, наверное, только начало войны может сравниться с тем, когда у вас вдруг отобрали детей.

И поскольку моя история появилась в прессе, то люди узнали обо мне, все телефоны, адреса опубликованы в Интернете, и многие стали звонить. В Норвегии ко мне обратилось на тот период 10 семей, сейчас их стало 12. Появились какие-то контакты у меня и с другими странами, люди писали со всего света. 35 семей обратилось из Финляндии. Сейчас вот рассматриваем случай с Анастасией Завгородней.

И получилось, что мы стали таким движением пострадавших от ювенальной юстиции.

– А можете привести пример наиболее абсурдного случая, причины, по которой был отобран ребёнок?

– Бывает, что могут отобрать ребёнка за то, что не хватает, по мнению службы опеки, мяса в супе. Но на Мальте у женщины отобрали ребёнка после сообщения о том, что у её ребёнка слишком много обуви, 35 пар ботиночек. Подоплека дела такова: муж нашей женщины умер, и наследство переходило к её сыну. Первая жена её покойного мужа решила ей насолить, позвонила в опеку и, зная местные мальтийские законы, сообщила, что мать слишком балует ребёнка и тратит деньги на 35 пар обуви вместо чего-либо более необходимого.

Приехала опека и изъяла ребёнка. И права на ребёнка передали министру образования Мальты. Это наиболее абсурдный случай, а вообще, информация о таких случаях у нас есть из 22 стран на сегодняшний день.

– Вы упомянули Анастасию Завгороднюю. Вы поддерживаете с ней контакт?

– Напрямую пока нет, через финского правозащитника Йохана Бекмана. Я со многими матерями созваниваюсь, но поскольку людей с такими проблемами всё больше и больше, то трудно поддерживать ежесекундный контакт, только в скайпе можем общаться.

Но основная помощь в данном случае заключается, с моей точки зрения, в информировании.

Смысл в том, что как только информация попадает в СМИ, чиновники начинают работать. Поэтому мы работаем больше на продвижение темы в средствах массовой информации. Тем более что зачастую пострадавшие настолько запуганы и боятся, что хотят, чтобы от их имени выступали только правозащитные организации, посредники и средства массовой информации.

Успехи у нас, считаю, есть, но это отдельный разговор. Лучше сказать о том, что мы планируем.

Мы подписали петицию от имени родителей тех стран, где узаконено отбирание по мгновенному, финскому сценарию детей.

Обратились к главе Организации Объединённых Наций, и наш протест, в том числе и русских родителей, дедушек, бабушек, которые не имеют права видеться с родными детьми, рассмотрен, мы получили ответ. Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун предлагает Комитету по правам ребёнка собраться с 8 по 12 октября 2012 года и с 14 января по 1 февраля 2013 года для того, чтобы рассмотреть эту петицию от родительского сообщества 193 стран мира.

Эта петиция говорит о том, что уже пришло время признать насильственное разделение родителей с детьми по финскому сценарию преступлением и внести изменения в Конвенцию о правах ребёнка. Если это будет признано на таком уровне преступлением, то тогда можно будет остановить забирание детей.

Без международных решений ни Финляндия, ни Норвегия, ни другие страны не изменят свои законы поодиночке.

Аркадий Бейненсон

Источник: «Голос России»