Припять — город энергетиков — до ночи 26 апреля была, наверное, самым желанным городом в СССР. Во-первых, снабжение. Оно на Украине всегда было лучше, чем в остальном СССР. Во-вторых, жемчужина русской природы: Полесье весной — штука не передать ни словами, ни кистью какая. Густой лиственный лес только рядится в свежую зелень, ручейки, как принято говорить, журчат. Лепота! Киевское море, искусственно разлитое в нескольких километрах от Киева, — это не хлипкие подмосковные водохранилища. Тут и рыбка, и пляжи. И вода для открытия купального сезона на майские — это не пьяные окунания в российской средней полосе. В общем, почему Киев — мать городов русских, понятно именно весной и именно в Полесье.

О том, что случилось в ночь на 26 апреля на Чернобыльской атомной станции, написаны тома, сняты хранилища фильмов. Вот даже наш Первый канал создал ужастик с любовной интрижкой на фоне реактора. Не стану утверждать, что всё, что было показано на неделе телезрителям, — чушь и лабуда. Дело не в этом. Никто не толкался на крыше реактора, никакие вертолёты в жерло вулкана не сыпались. Ми-8 пожар на ЧАЭС тушили. И спустя десять лет после катастрофы стояли себе в так называемых могильниках целые и невредимые вертолёты. Только мелом на борту были начертаны цифры. Они обозначали, сколько излучения «схватили» винтокрылые машины. А рядышком были аккуратно запаркованы зелёные военные ЗИЛы (или КамАЗы). С такими же полустёртыми меловыми отметинами.

И — никого! Ни души вокруг. Как, кстати, и в Припяти. Лишь изредка можно было нарваться на пост охраны. Наверное, считавшей себя суперпрофессиональной. Но у нас, репортёров из России тех лет, познавших, что такое блокпосты Чечни, эти украинские КПП вызывали улыбку. Теоретически нужно было отмечаться в дирекции ЧАЭС. Там давали разрешение на работу в зоне. Зона — это круг радиусом в тридцать километров от взорвавшегося и закрытого энергоблока. Иными словами, территория, которую ну никак не перекрыть. Там единственным сдерживающим фактором был собственный страх. И вера в то, что здесь всё излучает. И листочки, и водичка, и здания, и игрушки, которые валялись в брошенных в Припяти квартирах.

Бросали их не в панике, как принято считать, а просто оставляли как радиационный хлам, перебираясь в Славутич — нарядный город энергетиков, построенный вместо заражённой излучением Припяти. Говорят, что построили его аккурат на радиационном пятне. А чтобы «не фонило» — засыпали площадку песочком. Славутич, к слову, городок аккуратный такой, европейский.

«У нас картопля твёрже стала, вот и вся радиация...»

Я тогда, помню, задавался вопросом: кому это пришло в голову построить Припять в прямой видимости от ядерной станции? Ответ получил пятнадцать лет спустя от ныне покойного главреда газеты «Культура» Юрия Белявского. Он объяснил, что даже в социалистической экономике строительные организации выгоду получали лишь от жилищного строительства, промышленное было затратно. Вот и отдавали подряды одной и той же организации и на промстройку, и на жилые дома. Поэтому и строили рядом. Белявский знал это по собственному опыту — строил АЭС в Финляндии. Точно такую же, как в Чернобыле. С одной только разницей: города рядом финны не возводили, а работали на АЭС вахтовым методом. К слову сказать, ту станцию в Финляндии строили именно украинские рабочие.

Впрочем, я отвлёкся. В то, что Чернобыль таит в себе опасность, простые люди, не разбирающиеся в видах излучения, верить перестали сразу. Тем более, заглушив один энергоблок, за три других даже не брались — работали они себе и теперь работают. Производя энергию, между прочим, из русского урана. А жители Полесья, которых только пугали, ничего не объясняя, сразу начали возвращаться в свои сёла. С окраины одной деревеньки — Опачичи — саркофаг просматривался сквозь негустую листву. Жители, или, как их тогда называли власти, самосёлы, угощали салом, горилкой и грибочками. Всё из дому, из лесу, всё своё. Лес между тем заставлял бытовой счётчик Гейгера щёлкать, как клеста...

Примерно в то же время ушлые киевляне открыли специальные туристические маршруты. По мотивам «Сталкера». За хорошие по тем временам деньги — больше ста долларов — организовывали экскурсии. Показывали экстремальным европейцам, японцам и русским могильники техники. Ещё знаменитый «рыжий лес» — изрядный кусок хвойного леса, ставшего огненного цвета. А жители Опачичей в радиацию не верили: «У нас картопля твёрже стала, вот и вся радиация...»

«Незалежный» ядерный шантаж

Все последующие советские и «незалежные» годы Чернобыль становился картой для шантажа Европы со стороны Украины. Это теперь больше говорят о российском газе и энергетической безопасности. До того Киев в канун каждой годовщины гнал информационную волну о «чудовищном» состоянии саркофага над разрушенным энергоблоком, о необходимости срочного транша в миллионы долларов. Не то облако радиации опять накроет старушку Европу. Кстати, то облако в 1986-м в большей степени накрыло не украинское, а белорусское Полесье. Но Украина за Чернобыль получала больше. Вот такая традиция ядерного шантажа. О ней не забыли и новые революционные власти образца 2014 года… Они в революционном запале опять вроде бы как собираются отказаться не только от российского газа, но и от ядерного топлива, которое, конечно, тоже идёт из России. Революционеры хотят «безопасное» атомное топливо — из США от компании Westinghouse. Той самой, что допустила Фукусиму.

И уже никто в Киеве не слышит Международный союз ветеранов атомной энергетики и промышленности «вражеской» России. А его эксперты предупреждают, что топливо от Westinghouse и российское топливо — разные. Эксперты обращают внимание на ряд вопросов, на которые пока нет ответа. В частности, не решена проблема вывоза ОЯТ — отработанного ядерного топлива. По международным правилам и в соответствии с межгосударственными договорённостями Россия своё топливо забирает, а американская компания — нет. Тогда встаёт проблема дорогостоящего строительства хранилища, подготовки научной базы, кадров. Нет ответа и на вопрос о том, как будут решаться вопросы продления сроков эксплуатации и вывода из эксплуатации энергоблоков АЭС Украины.

Вот так к проблеме газа ещё прибавилась и проблема чернобыльского атома. Но если газ, всё равно какой — хоть российский, хоть американский, хоть украинский, — сланцевый, то с ураном этот номер не пройдёт. Разница в конструкции атомного топлива — американской и российской — и его использования принципиальная. Как и ядерная угроза в новом чернобыльском варианте. Это вещи невидимые. Без вкуса, цвета и запаха. Но реальные, в отличие от многих «мыльных» страшилок, придуманных на телевидении.

Андрей Морозов