Когда Галичу перекрыли кислород — запретили концерты, исключили из Союза писателей и Союза кинематографистов, а чуть позже во Франции в эмигрантском издательстве «Посев» вышла книга его песен, запрещённых в СССР, он понял, что надо уезжать. Это было в 1974-м. А в 1977 году он погиб в Париже, в своей квартире. Его дочь, актриса Алёна Галич-Архангельская, живущая в Москве, до сих пор хранит страшное письмо. Оно без штемпеля. Его подкинули в почтовый ящик матери поэта, которая вместе с внучкой тоже осталась в Москве. На школьном листе в клетку небрежно склеены вырезанные из газеты буквы: «Вашего сына Александра хотят убить». 

Письмо родные, которых всесильный КГБ с Галичем не выпустил, обнаружили в начале 1977 года. В декабре 77-го поэт погиб. Сначала близкие пикнуть не могли о том письме. До начала 90-х его дочь Алёна была невыездной. И версию гибели отца полиции Парижа — «погиб от удара током, когда устанавливал антенну для музыкального центра», она просто принимала как данность. Антенну Галич купил, чтобы слушать радиостанции СССР, что требовалось для работы на радио «Свобода». Свидетелей не было. Супруга, актриса Ангелина Прохорова, вышла из квартиры купить сигареты в момент, когда муж принимал душ, а когда вернулась, он, бездыханный, лежал с зажатыми в обгоревшей руке усами антенны, замкнутыми от батареи. 

Но страшная записка годы не давала родным покоя. Первым всё, что «накопал», привёз из Парижа бывавший там продюсер Аллы Пугачёвой Валерий Хорышев. Он смог поговорить с тогда ещё живой Ангелиной Прохоровой. Она подтвердила, что следствие велось неделю. После его окончания вдову поставили перед выбором: или следствие продолжается, и она съезжает со съёмной квартиры, или она подписывает акт о «несчастном случае» и её оставляют в квартире, пожизненную плату за которую будет вносить «Свобода». Женщина, сломленная горем, без работы и средств к существованию «невозвращенка», подписала требуемое. 

Хорышев обратил внимание на то, что спустя годы дом на улице Мани, где жили Галичи, так и остался жилым, но единственная квартира, которая сегодня перестроена под офис — бывшая квартира Галича. Откуда вдову всё же выселили под предлогом неспособности «Свободы» платить за неё аренду. 

— Я следопыт ещё тот, — иронизирует Алёна Галич-Архангельская, — но когда впервые приехала в Париж, сразу обратила внимание: полиция поставила во взаимосвязь две вещи — пенсию-ренту Ангелина Николаевна тоже не получала бы, откажись она подписать документы о завершении следствия. То есть её сделали бы бомжом. Если всё чисто, зачем так настаивать?

Позже, когда в Москве открыли часть архивов КГБ и дочь Галича получила к ним доступ, она прочитала мнение эксперта-криминалиста Александра Маслова. Он высказал сомнение, что от удара током может быть ожог рук — напряжение в Европе низкое. Маслов полагает, что истину искать надо вокруг личности поэта.

Источники Валерия Хорышева и сотрудников «Свободы» подтверждают, что летом 1977 года по эмигрантскому Парижу пополз слух о том, что разлучённым семьям советских эмигрантов СССР вот-вот разрешит воссоединиться или погостить друг у друга. Примерно в это же время мать и дочь Галича получили от него письмо, в котором он писал о возможном свидании с ними. Подоплёка этого послания прояснилась много лет спустя в интервью, записанном на плёнку сотрудником Московского литературного музея Юрием Решетниковым. Он говорил с отставным и анонимным сотрудником КГБ, рассказывавшем об эмигрантах по кличке «Гитарист» и «Писатель». Им в 1977 году предложили вернуться из эмиграции в Советский Союз. Правда, в обмен на некую услугу.

— Сначала эту плёнку я не связала с именем отца, — вспоминает Галич-Архангельская, — но когда получила более подробный доступ к архивам КГБ, обомлела. Папа в доносах проходил под кличкой «Гитарист». 

С этого момента версия части сотрудников КГБ совпадает со мнением части правозащитников, полагающих, что Александр Галич стал жертвой перекрёстного огня с двух сторон. Ведь он не собирался из страны уезжать навсегда, а просился в творческую командировку в Норвегию, куда его пригласили как ученика Станиславского. КГБ же, в отместку за публичное осуждение чешских событий 1969 года и «нехорошие» песни, пытался его выставить в эмиграцию в Израиль, куда он ехать отказался. Позже, в письмах из Франции к матери, поэт писал: «Здешняя власть ничуть не лучше советской. Иногда возникает желание плюнуть на всё и вернуться в Россию, пускай в Сибирь, но всё-таки домой...»

К тому же в КГБ не могли не знать о натянутых отношениях Галича с руководством радио «Свобода», где он часто получал выговоры за излишний нейтралитет по отношению к СССР. Поэтому операция «Возвращение», если верить анонимной плёнке КГБ, была адресной: её цель — Александр Галич и его друг и однокурсник по студии Станиславского Виктор Некрасов («Писатель»). Он тоже не скрывал своего желания вернуться на Родину. Другое дело, что цена возвращения оказалась неприемлемой: Галичу и Некрасову предлагалось выступить с публичным покаянием и рассказать, как плохо им на Западе. 

— У меня нет доказательств, — говорит Алёна Галич-Архангельская, — но я не исключаю негласного сговора советских и французских спецслужб. Ведь «наживка» сорвалась. Отец как художник никакой власти над собой не терпел: и одной служил не так, как ей хотелось, и другой отказался прислуживать.

То, что в этой истории не поставлена точка, дочь Галича не сомневается. В 1998 году ей предложили вести «Вечер памяти 1968 года», ведь Галич первым громко осудил вторжение СССР в Чехословакию. Накануне она сидела в архивах КГБ и знакомилась с доносами на отца, подписанными кличками «Фотограф» и «Гвоздь». Они, командированные в Париж как «представители социалистической интеллигенции», убеждали Галича вернуться в Советский Союз на условиях, выдвинутых спецслужбами.

— Как ведущая того вечера я боролась с гневом и ненавистью, — вспоминает Галич-Архангельская, — когда эти люди со сцены концертного зала «Россия» говорили, как они были «против ввода войск в Чехословакию», как «всё видели». Было даже неудобно за них: я-то помню, что они в 68-м воды в рот набрали... Но я их не назову. Отец осудил бы.

Владимир Емельяненко