Отмечаемый 18 апреля Международный день памятников и достопримечательных мест у меня ассоциируется с небрежным отношением москвичей к памятникам последних лет. Так, дать «символического» пинка под зад барону Мюнхгаузену, взлетающему на шаре у метро «Молодёжная», почему-то в кругу тусующихся у памятника скейтбордистов считается заговором на удачу. Если же дотронуться до трубки Шерлока Холмса, обретшего постой на Смоленской набережной, то случатся криминальные неприятности. А если коснуться рукой записной книжки его соседа – доктора Ватсона – это к налоговым проблемам и безденежью. И этим литературным персонажам ещё повезло. Уточкам, зайчикам и волками Зураба Церетели на Манежной площади постоянно приходится купаться в фонтанах с пьяными туристами. Несладко приходится памятнику любимому животному мэра Лужкова – пчеле. Она было примостилась в парке «Кузьминки», недалеко от мэрской пасеки, но золочёную пчелу не раз крали. Её выкорчёвывали вместе с постаментом бомжи и сдавали в металлолом. Недавно её вновь закрепили, уже на более мощной  шестигранной тумбе, отчего пчёлка ужалась в размерах и выглядит молью, придавленной земной гравитацией.

Почему так происходит?

Увы, комиссию по монументальному искусству при Мосгордуме, ведущую учёт скульптур и дающую заключение по новым проектам, беспокоят противоположные проблемы. Столицу, с 2002 года потерявшую счёт действующим памятникам, накрыл девятый вал скульптурного зодчества. Его никто не в силах остановить. Даже комиссия, поскольку конфликт между мэрией и комиссией начался с того, что её эксперты провели перепись монументов и признали, что не знают, сколько их в Первопрестольной. По данным на конец 2009 года, их примерно 750. Возведённые же в последние два с половиной года не поддаются учёту. Можно лишь предполагать, что сегодня в столице более тысячи скульптур. И почти четверть из них надо сносить как самострой – они установлены в обход рекомендаций комиссии.

– Европейские города устанавливают по 3-5 памятников в год, – говорит член комиссии по монументальному искусству при Мосгордуме, доктор исторических наук Нина Молева, – Мы в месяц рассматриваем до 10 проектов, а в год утверждаем до 60. Потом я, историк Москвы, иду по улицам и не узнаю, кого понаставили. Так происходит потому, что работает механизм, придуманный ещё старой командой мэра Лужкова, благодаря которому скульптуры можно ставить в обход наших заключений.   

Молеву, как и большинство экспертов, отвергающих восемь проектов из десяти, уже не удивляет, если она видит, что забракованные творения просочились в Москву, как террористы. Ворота им открывают лазейки в законе. По нему комиссия, созданная в 1998 году после скандала с памятником Петру I, который горожане чуть не снесли, выполняет роль фильтра. Но её выводы носят рекомендательный характер. Их вправе проигнорировать Мосгордума, решающая, где и какой скульптуре быть. Но и депутаты – не окончательная инстанция. Мэр, вопреки экспертизе комиссии и заключению думы, может своим распоряжением установить любой монумент. Правда, Юрий Лужков, а затем Сергей Собянин, в отличие от Франсуа Миттерана, волевым решением навязавшего «Стекляшку» парижанам, не сделали этого ни разу.

Московские мэры поступили прагматичнее. Они проекты монументов перевели в разряд даров – когда художники, предприятия, города и страны делают Москве предложения – памятники, от которых она не может отказаться. А затем, если их отвергала комиссия при Мосгордуме, в расчёт берётся ещё две экспертизы – Москомархитектуры и Общественного совета при мэрии. А мэр из трёх выбирает ту экспертизу, которую сочтёт нужной. Так, пробные дары – монументы Данте, Гюго, Юрию Никулину, барону Мюнхгаузену, Валентине Гризодубовой, Михаилу Шолохову и жертвам теракта у отеля «Националь», установленные незаконно, в 2000-2004 годах дали зелёный свет скульптурному самострою. Его пиком стали 2003-2006 годы. На них пришлось до 65 незаконно установленных подношений. Всего, по разным данным, таких «подарков» город до 2011 года принял более 150. В те годы на Серпуховской площади встал Алишер Навои (дар Ташкента), а на Новинском бульваре полуприсел Фёдор Шаляпин (дар ОАО «Новинский бульвар, 31»), в миг прозванный памятником «алконавту в поисках пятой точки».

– Эти творения должны быть снесены, – говорит председатель комиссии по монументальному искусству при Мосгордуме Сергей Петров, – их проекты вообще не рассматривались нашей комиссией, что нарушает статью 8 закона «О порядке возведения в Москве произведений монументального искусства». К тому же речь идёт о гордости Узбекистана, Италии, Франции и России. Мы вправе говорить об открытом конкурсе и всенародном обсуждении проектов таких монументов. Так, наша комиссия настаивала на том, что памятник Шаляпину должен быть перед Большим театром, а Навои – перед посольством Узбекистана.

Однако последовательные попытки экспертов организовать общественное обсуждение оказались обречёнными. Бесправие комиссии по монументальному искусству при Мосгордуме привело к тому, что на Москву обрушился поток не иссякающих даров – памятник Гейдару Алиеву, Алексею Косыгину, Араму Хачатуряну, княгине Ольге, символической Загогулине, Степану Разину, фронтовым лошадям и собакам, безымянным балеринам, Ивану Ш, плавленому сырку «Дружба»...

Так современное общество переживает принципиально новое явление – отношение к памятникам как к пиару, называемому «созданием истории». На индивидуалистичном Западе такой пиар вырождается в памятник любимой кошке, подруге и даже потере девственности. Есть и такой памятник во французском Лилле. В России же прочны корни общинного самосознания, поэтому дают о себе знать рецидивы социалистических Досок почёта или памятников собутыльникам, например, сантехнику или челноку. И в том, и в другом, и в третьем случаях происходит утрата понимания смысла памятника, что превращает его в разменную монету тщеславия и карьеризма. И тут дело не в том, кто подал идею – частное лицо или скульптор, желающий сколотить капитал. Важно то, что власти санкционируют рассмотрение таких заведомо убивающих историю проектов.  

Владимир Емельяненко