Это потом выяснится, что революция витала в воздухе. И только в дальних пределах Отечества, вроде Ненецкого автономного округа, о грядущем не догадывались. Качали себе нефть и пасли оленей, как обычно.

Зато в столице в канун 19 августа 1991 года нервы всех и каждого натянулись точно троллейбусные провода перед грозой. Политики и эксперты анализировали обстановку, военные точили кинжалы, а общественность затаилась, штудируя наследие старых большевиков – нет ли где рекомендаций по строительству баррикад.

На месте какого-нибудь телесценариста я бы так и начал многосериальную «опупею»: «Панорама. Утром 19-го над столицей по-летнему голубое небо. Со стороны Рублёвки появляются высокие кучевые облака. Они идут вдоль Кутузовского проспекта, набираясь грозовой силы…».

Кстати, никому не кажется странным, что прошло 20 лет, а ни один из телеканалов так и не сподобился на революционное мыло? Неужели до сих пор опасаются большевистской контрреволюции?

19 августа 1991 года московское небо на самом деле было ясным и голубым. О событиях вокруг Белого дома узнавали кто как. Понятное дело, заставлял задуматься телевизор, транслирующий бесконечное «Лебединое озеро». Кому-то звонили друзья и делились слухами о Форосе и опустевших улицах внутри Садового кольца. Лично меня насторожили усиленные пикеты милиции у въезда на Калининский (теперь – Новоарбатский) мост около высотной гостиницы «Украина». Мог ли я знать тогда, что моя история  с ГКЧП кончится спустя два дня именно здесь – около высотки на Кутузовском?

Через искусственно созданное «бутылочное горлышко» пропускали по капле в минуту. Помогло редакционное удостоверение, и я проехал-таки на Пресню.

Итак, настороженность и вопросы появились. Но не более. О, великий наив русского человека!

Только во второй половине дня выяснилось, что у Белого дома собрались люди. Зачем и почему – окончательного понимания не было. На двух машинах компанией из семи-восьми человек мы подъехали к месту событий. Толпа стояла нешуточная, вся площадь позади Белого дома была забита людьми. С балкона кто-то что-то говорил, но на расстоянии в сотню-другую метров разобрать что-либо возможным не представлялось.

Приятели, дружившие больше с деньгами, нежели с политикой, разъехались. Им было неинтересно. Тем более что свежеприбывшие сообщили: «лебеди» по «ящику» кончились и начались Янаев со товарищи.

Захотелось посмотреть-послушать.

Я вернулся к Белому дому уже поздно вечером. Всё, вплоть до дверей, выпускавших людей из недр станции «Арбатская», было привычным. А вот на улице…

Тысячи людей двигались по освобождённому от машин Калининскому проспекту в сторону Белого дома. 20 лет – это немало, и теперь, допускаю, память может подводить. Но, кажется, подавляющее большинство шло молча и сосредоточенно. И шествие на мирную демонстрацию совсем не смахивало.

Часов в 10 вечера поперёк Калининского проспекта уже пытались строить баррикады из общественного транспорта. Что-то горело рядом с проезжей частью. Но главное впечатление – никто толком не знал, что ему делать. Я тоже не знал. И, влекомый профессиональной привычкой быть ближе к эпицентру, двинулся к стенам Белого дома. Могучего забора вокруг тогда ещё не было, и подходы к фасаду оказались свободны.

У «штаба революции» порядка оказалось не больше. Мелькнул соблазн с помощью «корочки» проникнуть внутрь и всё-таки разобраться, что к чему. Но тут кто-то крикнул: «Снайперы!». Снаружи показалось интереснее.

В толпе я наконец узрел знакомое лицо – коллега из «Вечерней Москвы» тоже, видать, не торопился исполнять репортёрский долг, а хотел поучаствовать в событиях в каком-то ином качестве.

Мы пошли смотреть на снайперов. На противоположной стороне Калининского проспекта, на крыше угловой «сталинки» шастали какие-то люди. Немного, человек пять. И, похоже, с оружием.

Накрапывал дождик. Мы с коллегой отлично знали местность, оба работали в здании издательства «Московская правда». А это совсем рядом – метро «Улица 1905 года». За Горбатым мостиком у стадиона «Красная Пресня» испокон веку существовал троллейбусный парк. А все московские студенты ведали, что по ночам троллейбусные двери в отстойниках  открыты.

Около часа мы прятались от дождя в троллейбусе. Удовольствие прервали автоматные очереди. Мы выскочили наружу и увидели в небе над Калининским тире от трассеров.

Приказа не было, но чутьё потащило к перекрестью проспекта с Садовым кольцом. Как БМП раздавила ребят, бросившихся под гусеницы у тоннеля, не видел. Мы оказались у парапета Садового кольца на минуту-другую позже. Но БМП стоял на месте посреди проезжей части, на броне горела какая-то тряпка, со стороны водительского люка стоял, похоже, офицер и кричал в этот люк, кричал… А рядом, вцепившись в гранит парапета, сжатый толпой, кричал матом парень, от которого изрядно несло перегаром. Похоже, он знал тех, кого задавило внизу. Всё повторял одно и то же имя.
Больше до рассвета ничего не происходило. Едва открылось метро, я отправился домой – выспаться.

К вечеру, обогащённый знаниями, полученными из телевизора, в редакции и по телефону, вернулся к Белому дому. Народу пришло не меньше. В толпе то и дело вспыхивал разговор об одном и том же: эта ночь решающая… если что и будет, то этой ночью… говорят, десантура в Москву прёт!

Болтаться без дела не хотелось. Идти внутрь Белого дома и помогать там делать «Объединённую газету» или готовить радиоэфиры показалось неловко. Я уже знал, что там нашего брата-журналиста хватает. Тут, как по заказу, появился человек. В гражданке, но с автоматом на плече. Ввинтился в толпу, что стояла в начале моста, и спросил: «Добровольцы есть?».

Это когда ж у нас добровольцев не хватало? В итоге минут через десять наш, извините, отряд из тридцати-сорока человек, ведомый этим гражданским автоматчиком, пересёк мост и остановился около троллейбусной баррикады. Тут начальник всё и объяснил. Идёт, мол, на Белый дом Тульская дивизия ВДВ, все солдаты обкурены или пьяные, так что, ребята, занимайте троллейбус и...

Вопрос на предмет оружия остался без ответа. Автоматчик исчез. Видимо, формировать новые отряды…

Русского человека революцией удивить можно. Но напугать? По меньшей мере, половина из нашей группы проводила у Белого дома уже вторую ночь и кое-какого опыта набралась. Прихватили из дому у кого что было. В основном, конечно, газовое и ножи.

Сейчас об этом вспоминается с улыбкой. Троллейбусный эскадрон супротив БМП! Не смешно было тогда, в ночь с 20-го на 21 августа. Примерно минут сорок.

Аккурат посреди ночи в глубине Кутузовского показались прожектора. До сих пор не знаю, что это было, как-то не интересовался с тех пор. Но тогда прибежавший гражданин автоматчик сообщил: «Головные машины у Триумфальной арки. Держись теперь!».

Свет прожектора рубил воздух с полчаса. Потом погас. Кто-то с кем-то договорился.

Едва рассвело, появились ребята в белых передниках. Из гостиничного ресторана «Украины». Они притащили две огромные кастрюли – с тёплыми котлетами и чаем. А ещё – подносы с нарезанным чёрным хлебом. Мы, оборонцы-троллейбусники, так и не спросили: сами догадались или кто приказал.

Я-то думаю, что если кто и приказал, то шеф-повар. Потому как у нас с приказами было не густо. Часам к семи утра стало очевидно, что в штабе про группу в троллейбусе на мосту забыли. И мы нехотя «дезертировали».

Говорят, на третью ночь у Белого дома собралось ещё больше народу. Верю. Но сам не поехал. Ещё днём стало очевидно, что Ельцин победил.

С коллегой из «Вечерки» мы одно время встречались по случаю в редакционном буфете. Но никогда про август 1991 года не вспоминали. Сам удивляюсь: вроде бы – не стыдно. А с другой стороны – и радоваться особо нечему.

Ошиблись оба, наверное. Надо было внутри Белого дома в процессах участвовать. Всю радость там распределяли. После 21 августа, разумеется.  

Михаил Быков