Выставка «Двоесловие / Диалог», проходящая в притворе храма Св. Татианы при МГУ, – событие знаковое. Ещё не закончился судебный процесс по поводу другой выставки – «Запретное искусство», которая вызвала возмущение верующих, обрушивших на головы организаторов обвинения в кощунстве, а тут открывается новая, да ещё в православном храме. Правда, не в самом храме, а в притворе, куда по церковной традиции должны выходить во время литургии верных оглашённые, то есть не полные члены Церкви, проходящие катехизацию. Но всё же. Так или иначе, перемирие налицо.

Настоятель храма Св. Татианы протоиерей Максим Козлов говорит о выставке с большой осторожностью: «Мы вместе с художниками хотели внести маленький вклад в преодоление конфронтации между частью церковного общества и некоторыми представителями художественной интеллигенции». Ему вторит один из кураторов Гор Чахал: «Изначально проект замышлялся как художественная акция, ставящая своей целью привлечение внимания общественности к проблеме диалога современного искусства и Церкви. Каким будет развитие этого диалога, состоится ли он вообще, пока не ясно». Оба признают, что работы отбирались очень тщательно. Так, чтобы ничего обидного для православного сознания туда, не дай Бог, не попало. Судя по всему, это удалось. Даже настоятель Сретенского монастыря о. Тихон Шевкунов, известный своими консервативными взглядами, на открытии заявил, что в современном искусстве хоть и не разбирается, но ничего агрессивного в экспонатах не видит.

Но отражают ли такие «вегетарианские» экспонаты состояние современного искусства? Гор Чахал считает, что отражают. Он ссылается на многочисленные прецеденты последних лет, когда сквозь левацкую идеологию актуального искусства стал пробиваться очевидный интерес к религии. Это и 1-я Сингапурская биеннале 2006 года, и прошлогодняя выставка в парижском Центре Жоржа Помпиду «Следы сакрального». Художник связывает перемены с наступлением постсекулярной эпохи, где голос религии начинает звучать всё громче, предлагая свои ответы на вызовы современности.

Действительно, нынче изобразительное искусство всё реже считает себя безбожным. Проблема в другом. Если авангард и впрямь бесстрашно отрицал Бога, то нынешние художники нередко заявляют о своей вере в высшее начало. Да, веры стало больше, но она утратила всякую конкретность. Теперь с равным успехом верят в космических пришельцев и вполне традиционных ангелов, причём не всегда отличая одних от других. В божества индийские и христианские, а заодно и в лесных духов шаманизма. Верят и в бессмертие души, которую, правда, ждёт неизвестно что – то ли дальние звёзды, то ли рай (возможность ада, как правило, исключается), то ли возвращение на грешную землю в новом теле. Участники сравнительно недавней выставки «Верую!» экстатически сообщали, что ради сакральных ценностей ничего не пожалеют. И будут изображать их день и ночь, в любом товарном количестве и на любой вкус. Однако подобный энтузиазм нисколько не убеждает их православных гонителей. Наоборот, обижает ещё больше.

Нынешние православные тоже преисполнены верой, но она разительно отличается от всеядности художников. Большинство из них неофиты, и малейшее отклонение в сторону от незыблемых догматов, в которых сами они толком ещё не разобрались, вызывает у них священный ужас. Поэтому вера художников считывается ими как издевательство над собственной. Художников и их гонителей разделяет не отсутствие веры, а её содержание. То, что первым видится увлекательной игрой с сакральными символами, вторыми расценивается как шутовская ирония, а значит, кощунство или того хуже – богохульство. И вызывает немалую обиду, нередко с истерическими обертонами.

Даже художники, которые настаивают на своей серьёзности, не могут преодолеть барьер подозрительности. Один из авторов недавней выставки «Евангельский проект» Дмитрий Врубель (его картины можно увидеть и на нынешней экспозиции) снабдил неприглядные картинки современной действительности евангельскими цитатами, утверждая, что нисколько не иронизировал, а напротив, хотел напомнить о вечных истинах, которые неприметно присутствуют рядом с нами. К примеру, под изображением двух беззубых недорослей из тех, что терроризируют в электричках московских дачников, стояла надпись: «И кто примет одно такое дитя во имя Моё, Меня принимает». Однако сочетание слов Спасителя с глумливыми рожами всё равно считывалось православными зрителями как откровенная издёвка.

Избыток столь разной веры разжигает конфликт и не даёт ему угаснуть. Игровой настрой одних усиливает истерику других. И это открывает перед художниками два пути. Первый – сугубо коммерческий. Если их творчество вызывает такую бурную реакцию, рассуждают творцы, не грех на нём заработать. Их вдохновляет пример успешных заграничных коллег. Когда американец Андрес Серрано делал фотографии распятия в моче, он утверждал, что преследует только эстетические задачи. Дальнейший его путь показал – не только. Сейчас Серрано – один из самых модных художников и удачно упражняется с гламурной фотографией. Брутальные игры в распятие Христа устраивали в 60-е годы венские акционисты во главе с Германом Нитчем, теперь Нитч – преуспевающий коммерческий художник. Нехитрый маркетинговый ход был успешно усвоен масскультом. И вот певичка Мадонна появляется на кресте с терновым венцом на пергидрольных локонах, а Голливуд поставил на поток производство мистических триллеров, сладко пугающих обывателей.

Второй путь – отказ от иронии и игры, который для современной культуры с её страхом перед прямым высказыванием невероятно труден. Видимо, этот путь и имеет в виду Гор Чахал, когда говорит о западном опыте диалога религии и искусства.

В Австрии уже несколько лет проводится популярная культурная акция, когда по ночам в действующих церквях устраиваются перформансы, выставки видеоарта и концерты. В древних храмах Франции и Италии нередко видишь очень смелые работы современных художников. Но вот что важно. Когда их с толком и тактом помещают в столь непривычную среду, они утрачивают обычную ироничность и начинают смотреться по-новому, прирастая оригинальными и важными смыслами.

Возможно, выставка при церкви великомученицы Татианы – один из первых в России шагов в этом направлении. Он довольно робок (прошедшие специальный отбор работы помещены в притвор), но это понятно. История боёв между православием и современным искусством слишком затянулась. И для начала надо было просто объявить перемирие. Приведёт ли оно к примирению – покажет время.