17 октября 1888 года, как потом вспоминали многочисленные свидетели, было обычным и скучным осенним днём — с дождём и первыми хлопьями снега. Император всея Руси Александр III с семейством возвращался на специальном царском поезде из Крыма в Санкт-Петербург.

До ближайшей крупной остановки — Харькова — оставалось часа два. Около одиннадцати почти всё августейшее семейство проследовало в вагон-столовую, где лакей уже готовился подать царю любимую им гурьевскую кашу. И тут поезд потряс страшный удар, за ним — два удара послабее. Если бы кто-то находился под высоким откосом, по которому следовал поезд, то увидел бы жуткую картину: головной паровоз и десять вагонов — в том числе и тот, в котором находилась царская семья — сошли с рельсов, и от падения под высокий в тех местах откос состав удержали только новейшие тормоза системы Вестингауза, которыми были оснащены головные и хвостовые вагоны. Факт крушения царского поезда остался единственным в истории России, но, как и подобает событию исключительному, уже спустя короткое время оброс толстым слоем легенд.

А каковы факты? Самый удивительный — тот, что вся царская семья уцелела, хотя при катастрофе погиб 21 человек и 36 были ранены. Погиб и любимец государя — собака Камчатка, крупный кобель породы лайка («женское» имя — в честь подарившей щенка команды судна «Камчатка»; бесхитростный памятник псу до сих пор чудом сохранился в глубине гатчинского парка). Увидев, что семейство не пострадало, царь усмехнулся: «Представляю, как огорчится брат Владимир!» — именно он и его наследники должны были наследовать престол в случае гибели семьи Александра III.

Факт и в том, что царь наверняка сразу вспомнил зануду-инженера с немецкой фамилией, начальника службы движения Курско-Харьковско-Азовской (ныне Южной) железной дороги, по которой и следовал поезд. Он аккурат весной того же года предупреждал — и в письменном, и в устном виде — о возможности подобной катастрофы. Звали того инженера Сергеем Юльевичем Витте, и опять-таки неоспоримый факт состоит в том, что именно с откоса возле станции Борок (так называлась ближайшая станция) началась его головокружительная карьера. Александр III наверняка вспомнил, как Витте в его и адмирала Посьета (министра путей сообщения) присутствии попросту хлопнул дверью со словами: «Вы как хотите, а я государя угробить не хочу!»

Суть предупреждений Витте заключалась в том, что ни в коем случае нельзя было вести тяжёлый царский поезд двумя товарными паровозами, да ещё на высокой (разумеется, по тем временам — около 60 км/час) скорости. А царь, как и все русские люди, очень любил быструю езду. Под Борками — и это тоже неоспоримый факт — произошло именно то, о чём предупреждал Витте. Головной паровоз попросту «выбил» рельс... Исторический факт также и в том, что, несмотря на непогоду, царь не ушёл с места катастрофы и не разрешал уходить сыновьям до тех пор, пока не была оказана помощь всем пострадавшим. То есть в точности выполнил услышанный в детстве завет деда, Николая I: «Ведите себя так, чтобы люди прощали вам то, что вы родились великими князьями».

А вот здесь и начинается целая череда легенд и преданий. Самая красивая и самая символичная — о том, что имевший богатырское телосложение царь долго удерживал на плечах крышу вагона. До тех пор пока из-под обломков не выбрались дети, императрица и все уцелевшие. Возможно, зерно истины в этих рассказах есть — силой Александра III Бог не обидел. Но при этом он всю жизнь терпеть не мог врачей, и после катастрофы так и не дал медикам осмотреть себя. И вполне возможно, что опять-таки на борокском откосе началась история смертельной болезни императора — не зря многие русские газеты после смерти Царя-миротворца писали о том, что сведшая его в могилу в 50-летнем возрасте болезнь почек была порождена травмами, полученными в той катастрофе. Впрочем, куда удобнее и доходнее было распространять байки о якобы запойном алкоголизме венценосца...

Очень по-русски символична и легенда о том, что сразу после катастрофы царская челядь начала «по привычке» проклинать якобы устроивших её революционеров. «Да какие там революционеры! — якобы рявкнул царь. — Красть надо меньше!»

Что было дальше? Царская семья на шедшем следом свитском поезде отбыла в Лозовую, а оттуда — в Харьков. А на месте катастрофы, прямо на насыпи, буквально на следующий день начали строить деревянную часовню. В 1891–1894 годах здесь был возведён целый мемориальный комплекс по проекту архитектора Роберта Марфельда (1852–1921). В него входили грандиозный однокупольный храм Христа Спасителя с опоясывающей галереей, кирпичное здание богадельни, каменная — на месте деревянной — часовня и небольшой обелиск. Храм, хотя и не без потерь, пережил военное лихолетье, но в начале 1960-х его остатки были разобраны на кирпич для коровника ближайшего колхоза. На обелиске помещены барельефы, изображающие участие Александра III в спасении пострадавших. Ещё в начале 1990-х годов автору довелось видеть один из этих барельефов: сохранился он неплохо, только у вполне узнаваемой фигуры самодержца была напильником срезана... голова. Часовня Всемилостивого Спаса на насыпи тогда представляла собой довольно жалкое зрелище, но за прошедшие с тех пор годы уцелевшие части комплекса стараниями Южной железной дороги были приведены в полный порядок; часовня, обелиск и специально проложенная тропинка освещаются по ночам. Ближайший полустанок Першотравневое был переименован в Спасов Скит (хотя в народе принято и другое название — платформа «Царская»). В Харьковской области, в отличие, скажем, от западной части Украины, отношение к памятникам российской культуры принципиально иное (даже отсчёт километража на ЮЖД по-прежнему идёт от Москвы — часовня находится на 830-м километре), и идея воссоздания на прежнем месте «другого» храма Христа Спасителя, что называется, витает в воздухе... Но откуда, как водится, взять деньги? Да и заветный 830-й километр большинство дальних поездов, в первую очередь крымского направления, проходит глубокой ночью...

Георгий Осипов