После известного инцидента на Матвеевском рынке российской столицы тема мигрантов, законных и незаконных, вновь на слуху. Сотни уже задержаны и помещены в специальный палаточный лагерь, и проверки московских рынков всё ещё продолжаются. При этом отменять привлечение гастарбайтеров на работу в Россию никто не собирается: господствует убеждение, что российская экономика без них обойтись не может, а значит, в целом их количество как минимум не уменьшится. Между тем, возникает проблема, о которой говорят довольно редко: всё чаще правоохранительные органы сталкиваются в необходимостью обеспечить задержанным переводчика. Но сделать это оказывается не всегда легко.

Проводить допросы и организовывать судебное разбирательство с такими обвиняемыми бывает довольно трудно. Причём иногда языковая проблема касается не только гостей из СНГ и дальнего зарубежья, но и российских граждан, проживающих в национальных республиках.

Взять к примеру всё ту же историю с Магомедом Магомедовым, который являлся основной целью оперативников на Матвеевском рынке. Из-за поднявшегося медийного шума мало кто обратил внимание на незначительную, но занятную деталь. После задержания суд вынужден был отложить решение об аресте Магомедова из-за отсутствия переводчика. Многие СМИ вслед за Российским агентством правовой и судебной информации написали, что единственный язык, которым свободно владеет задержанный, называется цумадинским.

Здесь, конечно, небольшая ошибка. Цумадинским называется не язык, а район Дагестана. В этом районе распространены несколько языков, в том числе и родной язык Магомедова – тиндинский. Он действительно редкий, на нём говорят жители всего нескольких аулов, а общее число говорящих оценивается примерно в пять тысяч человек. Следует отметить, однако, что тиндинцы, как и другие малые народы Западного Дагестана, как правило, владеют аварским языком. А переводчика, знающего аварский, в Москве найти куда легче, чем ещё одного носителя тиндинского языка.

Надо принять во внимание и то, что, хотя в горных сёлах Дагестана почти нет русских, подавляющее большинство местных жителей знает русский язык. Исключением бывают очень пожилые люди, чаще женщины, никогда не покидавшие родной аул, или инвалиды, также проведшие всю жизнь в одном ауле. Среди людей младше сорока лет знание русского языка почти поголовное. Правда, уровень владения русским языком разный. Маленькие дети могут знать его плохо, в самых удалённых аулах они вообще могут не говорить по-русски до школы. Хорошо осваивают русский язык жители горных аулов уже после школы, когда отправляются учиться в города или служить в армии. Русский язык также часто выступает в роли языка межнационального общения в многоязычном Дагестане.

Так что можно с большой уверенностью предположить, что Магомед Магомедов лукавил, утверждая, что не владеет никаким языком, кроме родного. Но общей проблемы, возникающей перед российским судопроизводством, это не отменяет. Люди, недостаточно хорошо владеющие русским языком, нередко становятся участниками судебных процессов (причём не только в роли обвиняемых, но также и как потерпевшие или свидетели).

Статья 18 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации предписывает в этих случаях обеспечивать участника процесса переводчиком. А если закон предписывает обязательно вручение подозреваемому, обвиняемому или другому участнику процесса каких-нибудь документов, то эти документы должны быть переведены на язык, которым он владеет. А после того, как Путин подписал поправки к закону «О социальной защите инвалидов», право на переводчика в общении с органами государственной власти получили и носители русского жестового языка.

Недавно произошла курьёзная история в Санкт-Петербурге, когда прокурор объявил тувинцу, обвиняемому в подделке справки о временной регистрации, что тувинского языка не существует. А ведь на тувинском языке в России (на территории Тувы) может даже вестись весь судебный процесс, так как он признан государственным языком республики. Но в итоге переводчик для обеспечения процесса в Петербурге был найден, а текст обвинительного заключения переведён на тувинский.

Если найти переводчика, владеющего татарским или казахским, сравнительно легко, тувинским или гагаузским – сложнее, то с более редкими языками могут возникнуть серьёзные трудности. По данным последней переписи населения, из 138312535 человек, отвечавших на вопрос о владении языком, русский язык знают 137494893 человека.

То есть более восьмисот тысяч им не владеет. Трудовая миграция усугубляет положение. Судебные и другие государственные органы должны как-то добиваться взаимопонимания в общении с людьми, которые плохо говорят по-русски или вовсе не знают русского языка. Переводчиков не так много. Похоже, что выход поможет найти только то же явление, которое усиливает проблему – трудовая миграция. И если гастарбайтер-дворник, владеющий только таджикским языком, увидел, как воры выносят из подъезда свою добычу, то следователь сможет взять у него свидетельские показания при помощи гастарбейтера-переводчика.

Максим Руссо, Пётр Своекоштный
Источник: Полит.Ру