Спустя неделю после авиакатастрофы под Ярославлем светлую печаль сменяет чёрная тревога. Тризна над погибшим хоккейным «Локомотивом» отработана честно. Можно сказать, от всей души. Но теперь, когда высохла и обветрилась кладбищенская земля официальных действ, очень хочется понять, что случится дальше? Какие выводы будут сделаны из случившегося и что будет предпринято? Как в конкретном деле обеспечения безопасности авиаперевозок, так и в узкой сфере профессионального хоккея. Ведь как бы банально это ни звучало, в противном случае 43 парня погибли совсем за зря...

Современный подход к новостям заставляет искать позитив даже в самых беспросветных катастрофах. Самое удивительное, что даже в ярославской трагедии такой положительный момент существует.

Россияне не утратили чувство сопереживания. И умеют, несмотря на рафинизацию жизни, сочувствовать горю довольно далёких людей. Более того, общество наше, несмотря ни на что, стало более открытым для проявления этих самых чувств скорби.

Даже сравнивая последствия случившегося под Ярославлем с самой страшной трагедией хоккея середины прошлого века, когда в полном составе погибла команда ВВС (в живых остался лишь кумир Всеволод Бобров, опоздавший из-за пьянки с сыном Сталина Василием на самолёт), можно утверждать, что мы все реагировали на гибель «Локомотива» куда более экспансивно, нежели наши деды. Как невозможно себе представить и столь внушительные траурные мероприятия в память о разбившихся уже в «эпоху застоя» игроках ташкентского «Пахтакора».

Когда погиб в автокатастрофе Валерий Харламов, я стоял под тёплым дождём на Ленинградском проспекте Москвы в многотысячной скорбной и тихой очереди на гражданскую панихиду и прощание с форвардом сборной СССР и ЦСКА под номером 17. Между тем сборная, улетевшая тогда на турнир без Харламова, и не думала прерывать иностранное турне...

Выходит, мы действительно стали добрее, чувственнее. Искренними в проявлениях веления души, причём на всех уровнях. Простые болельщики «Локомотива» рыдали в день похорон, но чиновники, начиная с общегосударственных и заканчивая хоккейными, и не думали контролировать нашу скорбь.

Логичный вопрос: а разве могло быть иначе? Разумеется, могло. Давайте попробуем рассуждать цинично.

С точки зрения 150-миллионной страны потеря тридцати её граждан несущественна. Гораздо больше гибнет ежедневно на российских дорогах при законной эксплуатации смертельно-опасных транспортных средств. И на места ежедневных трагедий на «встречках», когда полуразваливающиеся междугородние автобусы наравне с только что сошедшими с нижегородского конвейера «газелями» становятся братскими могилами десятков простых граждан, а не элитных спортсменов, не приезжают со скорбными лицами первые персоны Отчизны. А ведь за год, согласно статистике, в России гибнет небольшой город с 20-тысячным населением (пять лет назад гибло 30 тысяч). И что значит гибель «Локомотива» в статистическом сравнении с катастрофой «Булгарии»?..

Продолжим бессовестный анализ спортивной составляющей произошедшего. С выключенными чувствами, так, словно трагедия случилась не под Ярославлем, а в каком-нибудь Питсбурге с тамошними «Пингвинами».

Хоккейный ярославский «Локомотив» – явление уникальное. Он оставался в начале 2000-х единственной командой европейской части страны, способной сопротивляться металлургическим клубам Урала, таким, как магнитогорский «Металлург», например, национальным спортивным брендам Татарстана и Башкирии – «Ак Барсу» и «Салавату Юлаеву», которые тешили честолюбие бывших президентов этих республик. Именно в эти годы «Локомотив» был единственной командой, принявшей на себя бремя ответственности за столичный хоккей, прозябавший в беспросветной нищете.

Именно «Локомотив» из Ярославля стал своеобразным магнитом для российских игроков, блиставших в заокеанской НХЛ и заканчивающих свою карьеру. Ярчайший форвард 90-х миллионер Алексей Яшин вернулся из США именно в Ярославль, где руководство клуба, помимо денег, предоставило игроку президентский номер единственной в Ярославле гостиницы категории «люкс» в бесплатное пользование. «Локомотив» стал первым экспериментировать с приглашением иностранных тренеров элитного уровня. Первым на рубеже веков стал Владимир Вуйтек из бывшей Чехословакии – идеологического хоккейного противника российского хоккея.

Погибший на взлёте «Локомотив» был нетипичной российской командой. Тон в игре и манеру задавали легионеры из Чехии и Словакии. Вокруг которых и собиралась пирамида «Локомотива». Отсюда, кстати, и скандальный отъезд в США того же Яшина, оставшегося в живых именно благодаря тому, что русский ветеран не вписывался в тягомотную модель игры от обороны, врывающейся великолепием чешского форварда Яна Марека.

О многом говорит простой факт: капитаном ярославской команды был Павол Демитра –  сверхзвезда словацкого хоккея, пусть и переживший апогей славы.

Говоря иными словами, «Локомотив» с точки зрения привычного взгляда болельщиков, симпатизирующих русской школе, где атака сменяет атаку, старался играть в антихоккей, столь популярный сегодня. Это вязкая патока дисциплинированной обороны, выматывающей и заставляющей нервничать звёздные коллективы. А в какой-то момент оборонительная спираль раскрывалась разящей контратакой, на острие которой находился Ян Марек.

К слову сказать, сегодня вряд ли кто вспомнит, что погибшие легионеры «Локомотива» отнюдь не были безусловными патриотами России или Ярославля. Они играли за деньги и готовы были капризничать и желать лучшей доли. Тот же Марек не скрывал, что намерен при случае сменить клуб. Но «Локомотив» платил приличные деньги. Которые ни при каких условиях не смог бы платить тому же Мареку или Вашечеку ни один из чешских клубов.

Сложно сказать, какие успехи ждали бы «Локомотив» в сезоне, который должен был открыться матчем в Минске, куда, собственно, и улетала команда. По чудовищной иронии судьбы многие журналисты в первые минуты после трагедии посчитали, что, как в случае с Бобровым, в живых остался белорусский легионер «Локомотива», опытнейший защитник Руслан Салей. Но, увы, Руслан обрёл покой вместе со своей последней командой.

«Локомотив», конечно, вряд ли смог бы конкурировать с лидерами нашего чемпионата – тем же «Ак Барсом» или «Салаватом Юлаевым». Слишком уж разные цели ставились владельцами, а соответственно, разные суммы на эти цели выделялись.

Руководители «Локомотива» в день похорон приняли единственно правильное решение –  сняли команду, которой больше нет, из розыгрыша Кубка Гагарина. Взяли вынужденную паузу для построения новой команды. Главный тренер клуба  Пётр Воробьёв уже однажды создавал «Локомотив» из ничего в 90-е. Завтра ему предстоит повторить проделанный путь, но уже при трагической причине...

Сложно сказать и о выводах, которые будут сделаны, когда негативные эмоции улягутся. Найдут ли виновников или спишут всё на погибших лётчиков, например? Очевидно, что катастрофа с «Локомотивом» не последняя в России. Как бы нам не хотелось обратного. Жаль, что имена хоккеистов, погибших в дебюте сезона, не станут последними...

Но такова жизнь, из которой порой сложно извлечь позитив, как бы это ни было принято...

Андрей Морозов