Когда этим летом Израиль накрыла волна социальных протестов и в центре Тель-Авива и в других городах выросли палаточные лагеря недовольных, большинство полагало, что праздник уличной демократии не закончится раньше начала учебного года, когда у студентов начнётся учёба. Пессимисты же и вовсе ждали конца протестов не раньше ноября-декабря, когда в Израиле начинается сезон дождей. Однако силы уличной оппозиции иссякли гораздо раньше: проведя в первую субботу сентября грандиозный митинг с участием десятков, если не сотен тысяч человек, протестанты свернули палатки и разошлись, ничего толком не добившись.

Среди палаточных сидельцев и участников митингов и шествий можно было встретить представителей самых разных социальных слоёв, от городской бедноты до уроженцев самых богатых и престижных кварталов. Поэтому на фоне этого оппозиционного всеединства было особенно заметно практически полное отсутствие среди протестующих представителей русского Израиля. Нет, разумеется, отдельные русскоязычные израильтяне сидели в палатках, митинговали, писали гневные тексты в своих блогах. Однако в целом русская община отнеслась к палаточному движению безразлично или даже враждебно, что, разумеется, не осталось незамеченным уличной оппозицией. В прессе, сочувствовавшей протестному движению, появилось несколько весьма резких материалов, обвиняющих русских израильтян в приверженности тоталитарным ценностям и других грехах.

Многие русские израильтяне, весьма непочтительно высказывавшиеся о протестантах, действительно голосуют за партию Либермана и правее. Вместе с тем среди знакомых автора этих строк есть немало людей с очень левыми взглядами, отзывавшихся о палаточниках и их борьбе так, что воспроизвести это в печати нет решительно никакой возможности. Поэтому, как мне кажется, дело тут не только и не столько в политических симпатиях.

Социально-экономических проблем в современном Израиле действительно хватает. За последние годы резко выросли цены на жильё, постепенно дорожают продукты и предметы первой необходимости, очень больших расходов требует воспитание и образование детей. Частично это связано с общемировыми экономическими тенденциями, однако в немалой степени вызвано израильскими особенностями: громоздкой и неэффективной бюрократией, господством на рынке крупных монополий, налоговой политикой правительства, защищающего местного производителя за счёт потребителя…В результате дело порой доходит до анекдотов: производимый в Израиле творожок молочного концерна «Тнува» стоит на родине дороже, чем в США; не слишком эффективный городской транспорт дороже, чем в Европе, не говоря уже о России, и т.д.

По русскоязычным израильтянам, принадлежащим преимущественно к среднему классу, всё это бьёт очень сильно. Поэтому предложи организаторы социальных протестов программу конкретных практических шагов, направленных на решение этих системных проблем, она, несомненно, нашла бы поддержку на русской улице. Однако именно этого за все месяцы палаточной борьбы так и не произошло. По большей части организаторы протестных акций ограничивались общими ничего не значащими лозунгами вроде требований абстрактной «социальной справедливости» либо выдвигали популистские требования вроде всеобщего бесплатного образования с трёх месяцев (sic!), на что денег в казне заведомо нет и не будет.

Более того, у многих довольно быстро сложилось впечатление, что уличную оппозицию гораздо больше интересует сам процесс, нежели конкретные результаты. Этому, в первую очередь, способствовало поведение самих лидеров акций, потребовавших, к примеру, вести все переговоры с правительством гласно и перед телекамерами – всякому ясно, что серьёзные дела так не делаются. Кроме того, появились сообщения,  что якобы стихийные протесты оплачиваются определёнными политическими силами, полагающими свержение нынешнего правого правительства самостоятельной политической задачей.

Впрочем, как я уже сказал, многие требования протестантов одинаково раздражали и правых, и левых. К примеру, студенты в какой-то момент потребовали от правительства субсидировать им съёмное жильё в Тель-Авиве. Именно в Тель-Авиве, а не в одном из многочисленных пригородов, где цены на жильё гораздо дешевле. Аргументировалось это тем, что в Тель-Авиве самые крутые дискотеки и ночные клубы, заканчивается это веселье за полночь, и если возвращаться домой тридцать-сорок минут, то утром тяжело вставать. Читатель может подумать, что я утрирую. Однако, поверьте мне на слово, именно эти аргументы приводились некоторыми протестантами на полном серьёзе.

При этом, как уже было сказано, среди палаточников было немало отпрысков самых богатых израильских семейств, чьи родители могут легко оплатить им жильё где угодно. Как с сердцем сказала знакомая автора этих строк – преуспевающий психолог, живущая неподалёку от палаточного лагеря, таких дорогих айфонов и лептопов, как у протестующих «несчастных», она не видела у своих самых богатых клиентов. Правда, некоторые из них гордо заявляли, что, дескать, не хотят помощи от родителей. Однако совершенно непонятно, почему этот благородный порыв должна оплачивать казна.

И, наконец, последнее. Когда социальный протест принял массовый характер, израильские газеты заполнили письма обладателей весьма хороших зарплат, жалующихся, что не могут свести концы с концами, и требующих различных экономических поблажек. Русскоязычные израильтяне читали их – и ничего не понимали, поскольку личный опыт говорил совсем иное: что рестораны и кафе переполнены, что сотни тысяч соотечественников ежегодно ездят отдыхать за границу, что их знакомые тратят десятки и сотни тысяч на свадьбы и дни рождения своих детей… Словом, возникало стойкое ощущение, что люди просто живут не по средствам, но почему-то хотят, чтобы платили за это налогоплательщики.

Прошу понять меня правильно – я вовсе не хочу очернить или высмеять всех участников протестного движения. Среди них было немало искренних, честных и достойных людей. Однако благодаря сказанному выше многие русские израильтяне увидели в социальном протесте, прежде всего, политиканов, демагогов и халявщиков. А все эти категории любовью у русских не пользуются.

Михаил Аронов