Испокон веков правоверные иудеи уезжали на старости лет в Палестину, чтобы умереть на Святой земле. Михаил Козаков приехал в Израиль не для того, чтобы умирать, но для того, чтобы жить – в последнее время он интенсивно лечился в престижной клинике, делился планами новых театральных постановок в России и в Израиле… Но Бог судил иное: между иудейским Песахом и христианской Пасхой прославленный артист и режиссёр скончался в Тель-Авиве от неизлечимого онкологического заболевания.

За последние двадцать лет в Израиле лечилось немало россиян, в том числе достаточно известных. Однако в отличие от них, Козаков был знаком с местной медициной не только по рекламным проспектам – с 1991 по 1996 год актёр жил и работал в Израиле.

Его творческая карьера складывалась в Израиле достаточно удачно. Едва ли не сразу после приезда он начал выступать в театре «Гешер», созданном в 1990 году группой русских актёров-репатриантов во главе с Евгением Арье. Он был приглашён в один из ведущих израильских театров, тель-авивский Камерный театр, где сыграл Тригорина в ивритоязычной постановке чеховской «Чайки».

Среди эмигрантов последней волны Михаил Козаков был одной из самых известных и узнаваемых фигур. Так что неудивительно, что в 1992-м Партия труда, пребывавшая в то время в оппозиции, привлекла его (вместе с Максимом Леонидовым и другими известными русскоязычными деятелями) к своей избирательной кампании на русской улице. Поскольку эта кампания оказалась весьма успешной, для некоторых израильских «патриотов» имя Козакова стало едва ли не ругательством. Логики в этом не слишком много: во-первых, партийные лидеры вряд ли делились с актёром планами переговоров с арабами и территориальных уступок, а во-вторых, на тех выборах свежие эмигранты голосовали бы за оппозицию безо всякой агитации – правое правительство, безнадёжно провалившее абсорбцию сотен тысяч новых граждан, сделало для этого всё, что возможно. Однако ненависть, как известно, требует конкретных объектов приложения.

После 1992 года израильская карьера Козакова продолжала складываться достаточно удачно. Тем не менее в 1996-м актёр решил вернуться в Москву. Понять это решение нетрудно. Во-первых, таланту такого масштаба в принципе тесновато в стране, где населения вдвое меньше, чем в одной Москве, а театралов едва ли наберётся несколько тысяч. А во-вторых, Козаков, несмотря на то, что освоил иврит, всегда оставался именно русским актёром. А серьёзных перспектив у русской культуры в Израиле не было, что красноречиво продемонстрировала судьба упомянутого выше театра «Гешер»: в первый сезон актёры играли по-русски с синхронным переводом на иврит, затем появились двуязычные спектакли, затем только ивритоязычные и постепенно «Гешер» стал обычным израильским театром, ориентирующимся на местные вкусы, а его русское происхождение выдаёт разве что тяжёлый акцент некоторых артистов. Впрочем, театр по-прежнему любим публикой и критикой, время от времени завоёвывает награды престижных фестивалей. Просто Михаилу Козакову этот путь пришёлся не по душе.

Нельзя сказать, что жизнь в Израиле не оставила никакого следа в творческой судьбе Козакова. Достаточно вспомнить, что после возвращения в Москву актёр не только впервые рискнул взяться за роль Шейлока, но и вышел на сцену театра Моссовета в форме солдата израильской армии. Однако нет никаких сомнений, что и после работы в Тель-Авиве он оставался, прежде всего, российским, русским художником.

По еврейским преданиям, покойники Святой земли первыми воскреснут из мёртвых после прихода Мессии. Поэтому быть похороненным в Израиле считается величайшей привилегией, за которую многие готовы платить огромные деньги. Несмотря на это, Михаил Козаков завещал похоронить его в Москве, рядом с отцом. 27 апреля в столичной церкви Святого Филиппа состоялось отпевание, после чего артист обрёл покой на Введенском кладбище.

Козакова в Израиле любят. «Покровские ворота», «Стакан воды» и другие его актёрские и режиссёрские работы будут смотреть и пересматривать не только нынешние русские израильтяне, но и их дети, а даст Бог, и внуки. Однако его домом, несомненно, была Россия, куда он снова вернулся, на этот раз – навсегда.

Евгений Наумов, Израиль