Немецкий еженедельник Spiegel публикует материалы, посвящённые Михаилу Горбачёву. Представленные изданием документы скопированы из личного архива бывшего президента СССР российским историком Павлом Строиловым, ныне проживающим в Лондоне. С помощью этих материалов журналист Кристиан Неф пытается ответить на важные для российской истории вопросы: каковы были мотивы Горбачёва, когда он начал перестройку, и почему она не удалась? Немецкий журналист обвиняет Горбачёва-политика в двуличности, а также в том, что он «подчинился течению событий в умиравшем советском государстве и в хаосе тех дней часто терял ориентацию».

Покидая Кремль, «президент без страны» забрал официальные бумаги за период своего пребывания у власти. Теперь «около 10 тысяч документов» хранятся в московском здании «Горбачёв-фонда» по адресу: Ленинградский проспект, 39. Молодой российский историк Павел Строилов, в настоящее время живущий в Лондоне, в ходе научной работы в «Горбачёв-фонде» тайно скопировал около 30 тысяч страниц хранящихся там материалов и передал их в распоряжение Spiegel.

Архив включает в себя бумаги советников Горбачёва по внешнеполитическим делам – Вадима Загладина и Анатолия Черняева, в том числе протоколы переговоров с зарубежными лидерами и дискуссий в Политбюро, рукописные рекомендации Горбачёву, записи телефонных разговоров. Эти документы «иллюстрируют финал коммунистического эксперимента», в них освещаются всё без исключения темы, с которыми приходилось иметь дело «самопровозглашённому обновителю Союза».

Горбачёву советуют, как лучше закончить войну в Афганистане, рекомендуют не давать аудиенции главе Организации освобождения Палестины Ясеру Арафату, а совершившего посадку на Красной площади немецкого лётчика Матиаса Руста, напротив, принять в Кремле («Имеются сомнения в его психическом состоянии», – поясняют советники). От «доносчиков в СЕПГ» генсек узнаёт, как плохо обстоят дела в ГДР, ему сообщают, что пишет о Раисе Горбачёвой Paris Match и как певица Алла Пугачёва в немецкой газете отозвалась о перестройке. О том, что партийно-бюрократический аппарат при Горбачёве работал не лучше, чем прежде, можно судить по характеристикам лидеров мирового коммунистического движения, которые давал Черняев: главу французской Компартии Жоржа Марше он сравнил с «дохлой кобылой», а о генеральном секретаре КП США Гэсе Холле отозвался как о «некультурном человеке с плебейским самомнением». «Прорабатывая эти бумаги, будто совершаешь путешествие в машине времени», – подытоживает свои впечатления автор.

Отдельные документы Горбачёв использовал в своих книгах, чем «сильно досаждал нынешнему кремлёвскому руководству», но «большинство бумаг до сих пор остаются под спудом», и в основном потому, что «не укладываются в тот образ, который создал себе сам Горбачёв: образ целеустремлённого, передового реформатора, который шаг за шагом меняет на собственный вкус свою огромную страну».

Из полученных Der Spiegel документов в их совокупности «явствует то, что очень не хотел бы предавать огласке Горбачёв: что он подчинился течению событий в умиравшем советском государстве и в хаосе тех дней часто терял ориентацию. А кроме того, что он вёл себя двулично и – вопреки собственным утверждениям – время от времени объединялся со сторонниками жёсткого курса в партии и армии. Кремлёвский начальник, таким образом, сделал то, что делают многие государственные мужи после ухода в отставку: впоследствии он сильно приукрасил портрет смелого реформатора».

«На Западе Горбачёва превозносят за то, что он не стал насильственными методами противиться крушению Советского Союза. В действительности же до сих пор неясно, не давал ли шеф Кремля санкций на военные действия против грузин, азербайджанцев и литовцев, восставших в 1989–1991 годах против центральной власти Москвы... Впоследствии он никого не привлёк к ответственности; ещё и сегодня он говорит, что "большая загадка", кто отдал приказ на применение силы».

Spiegel приводит цитату из протокола встречи Горбачёва с председателем СДПГ Хансом-Йохеном Фогелем, где советский лидер в следующих выражениях «оправдывает действия силовиков» в Тбилиси: «Они были наслышаны о событиях в Грузии. Там собрались известные враги советского строя. Они злоупотребляли демократическим процессом, выкрикивали провокационные лозунги и даже требовали ввести в республику войска НАТО. Мы были обязаны отнестись к этим авантюристам со всей решительностью и защищать перестройку – нашу Революцию». Этот фрагмент Горбачёв «позднее, при публикации российских протоколов переговоров, велел вымарать», утверждает корреспондент.

На заседании Политбюро 4 октября 1989 года Горбачёву доложили, что на площади Тяньаньмэнь в Пекине погибло 3 тыс. человек. По данным Spiegel, он отреагировал так: «Нужно быть реалистами, им нужно было защищаться, и мы будем делать то же самое. 3000... ну и?» При публикации этого протокола данный пассаж также был выпущен, говорится в статье.

В январе 1991 года «под нажимом спецслужб и армии» Горбачёв согласился и на «весьма безнадёжную авантюру» в Литве. За два дня до штурма телецентра в Вильнюсе, при котором погибло 14 человек, Горбачёв заверял президента США Джорджа Буша-старшего, что вмешательство произойдёт «лишь в том случае, если прольётся кровь или начнутся беспорядки, которые будут угрожать не только нашей конституции, но и человеческим жизням».

Черняев по этому поводу написал шефу письмо следующего содержания: «Михаил Сергеевич! Ваша речь в Верховном Совете (по поводу событий в Вильнюсе) означала конец. Это было не выступление значительного государственного деятеля. Это была сбивчивая, с запинками речь... Вы, очевидно, не знаете, что о вас думают в народе – на улицах, в магазинах, в троллейбусах. Там только и говорят, что о "Горбачёве и его клике". Вы говорили, что хотите изменить мир, и своими собственными руками эту работу губите».

Значительный след в бумагах Горбачёва оставил экс-канцлер ФРГ Гельмут Коль. Коль был «в большом долгу» у генсека, поскольку тот не стал препятствовать объединению Германии и её вступлению в НАТО. При этом советский лидер, как пишет журнал, считал Коля «не самым большим интеллектуалом» и «заурядным провинциальным политиком», хотя тот и располагал значительным влиянием на Западе. Но в 1991 году у немца появился шанс вернуть долг, и в отношениях между двумя политиками наметилось потепление, а в какой-то момент вера Советов в Коля стала «безграничной». В телефонных разговорах того времени Горбачёв «жалуется и жалуется, это мольбы утопающего о помощи». С помощью Коля советский лидер пытается «мобилизовать» Запад на спасение СССР. Кроме того, он ищет поддержки против «злейшего соперника – Бориса Ельцина», которого, как выяснится вскоре, оба недооценивают. «Горбачёв хочет, чтобы за рубежом его и впредь принимали как главу великой державы, а в кулуарах вынужден побираться», – отмечает автор публикации.

По его наблюдениям, сам Горбачёв воспринимал эту ситуацию как «унизительную». К сентябрю 1991 года экономическое положение страны стало столь отчаянным, что Горбачёву в разговоре с министром иностранных дел Германии Гансом-Дитрихом Геншером пришлось «отбросить всякую гордость». Беседуя с будущим федеральным президентом, а в те времена статс-секретарём министерства финансов Хорстом Кёлером, Горбачёв пытался напомнить ему о заслугах Советского Союза перед планетой: «Сколько сэкономили наша перестройка и новое мышление? Сотни миллиардов долларов для всего остального мира!» 25 декабря того же года Горбачёв оставил пост президента СССР. В письме к Гельмуту Колю он снова выглядит «крупным государственным деятелем», и именно поэтому, как считает Неф, это одна из немногих датированных «судьбоносным» 1991 годом бумаг, которые Горбачёв опубликовал. В целом же его архив показывает, «насколько ошибочно... [он] оценивал положение и насколько отчаянно... боролся за свой пост».

Источник: InoPressa