Пионер, комсомолец и партиец

20 декабря 1924 года Михаил Булгаков записал в дневнике: «В Москве событие – выпустили тридцатиградусную водку, которую публика с полным основанием назвала "рыковкой"».
Как известно, вместе с началом Первой мировой в России был введён сухой закон. Конечно, русскому народу было не привыкать – чем только он не травил себя. Но официальная легализация «зелёного змия» произошла лишь десять лет спустя – водку было решено сделать главным «бюджетообразующим элементом». Вот только новая водка была не чета прежней, царской. Во-первых, имела не сорок, а тридцать «оборотов». Отличалась мерзким вкусом, ибо готовилась в основном из хрена. И была вчетверо дороже прежней. Правда, по Москве ходили слухи, что для простого народа была одна крепость, а для вождей – совсем другая...
Девять дней спустя Булгаков продолжил запись в дневнике: «Водку называют "рыковка" и "полурыковка". "Полурыковка" потому, что она в 30°, а сам Рыков (горький пьяница) пьет в 60°».
Выглядела она весьма своеобразно: на горлышке картонный кружок с целлофановой прокладкой заливался сургучом. Современники вспоминали, что в первый день выпуска нового пойла «люди на улицах плакали, целовались, обнимались». У магазинов, торговавших спиртным, выстроились очереди по полтысячи человек. Каждый магазин – с одиннадцати часов – продавал в среднем по две тысячи бутылок в день. Больницы и отделения милиции были забиты пьяными – вытрезвителей тогда ещё не существовало. К четырём часам в Москве уже не осталось ни одной бутылки. И каждый третий был мертвецки пьян. А, например, в Голутвине, на паровозостроительном заводе, после обеда больше половины рабочих на работу не вышли.
«Рыковку» благодарное население тут же сделало частью фольклора: «Если кому нужно купить сотку, то просят: дайте пионера, полбутылки – комсомольца и бутылку – партийца».
Попала «рыковка», правда, под другим названием (имя «врага народа вспоминать не стоило») и на страницы «Собачьего сердца»: «Красавец тяпнутый... передёрнул широкими плечами, вежливо ухмыльнулся и налил прозрачной. “Новоблагословенная?” – осведомился он. “Бог с вами, голубчик, – отозвался хозяин. – Это спирт. Дарья Петровна сама отлично готовит водку"».
И далее – вполне резонные слова о том, что водка должна быть не тридцать, а сорок градусов. Именно такой вскоре она и стала. Для любителей острых ощущений появилась даже пятидесятиградусная водка, и закрывалась бутылка уже не сургучом, а «бескозыркой» – жестяной пробкой, которую просто нужно было потянуть за язычок.
Были, впрочем, в то время и другие голоса. Трезвые: «Государственное признание и допущение пьянства – грубая, непростительная ошибка. Эта ошибка может быть для нас роковой»? – предупреждали наиболее дальновидные учёные. Что ж – «рыковку» уже никто не помнит, а последствия расхлёбываем до сих пор.
Георгий Осипов