14 декабря 1610 года двое татар, бежавших из Калуги, принесли в Москву весть о трагических событиях, разыгравшихся тремя днями ранее: «Выезжал вор из Колуги во вторник, декабря в 11 день, за острог гулять, а с ним ездили юртовские татары... и убил вора юртовский татарин… на горке у креста лежит убит, голова отсечена, да по правой руке сечён саблею». 

Так закончил свою жизнь один из главных героев русской Смуты – «царевич Димитрий Иванович», вошедший в историю как Лжедмитрий II или Тушинский вор. Его убийцей стал начальник собственной стражи крещёный татарин Пётр Урусов, отомстивший тем самым за своего брата – касимовского «царевича» Ураз-Мухаммеда, казнённого незадолго до того по приказу самозванца.

О личности второго «царевича» известно даже меньше, чем о его предшественнике, сумевшем взойти на московский престол. Одни называли Лжедмитрия II поповичем («с Москвы с Арбату от Знамения Пречистый из-за конюшен попов сын Митка»), другие – «детиной» (слугой), третьи – и вовсе тайным евреем. Известно лишь одно: в отличие от первого Лжедмитрия будущий Тушинский вор решительно не рвался в царевичи и был вовлечён в эту авантюру едва ли не силой. Впрочем, откажись он – организаторы этой аферы, несомненно, нашли бы на его место другого. Слишком уж многим и в России, и в Польше был в тот момент жизненно необходим живой «Димитрий», под знаменем которого можно было бы вступить в борьбу с царём Василием Ивановичем.

Придя к власти, Шуйский сделал всё, чтобы пресечь любые разговоры о новом Димитрии. Тело первого самозванца было публично предано огню. В Углич отправилась специальная комиссия во главе с Филаретом Романовым, доставившая в столицу останки настоящего Димитрия Ивановича, вскоре после этого причисленного к лику святых. Но ничего не помогало. Слишком много было на Руси недовольных, и слишком уж удобным знаменем было имя Димитрия. Поэтому не успел Шуйский взойти на трон, как по Москве поползли слухи, что царевич не погиб, но в очередной раз спасся. Слухам этим верили, тем более что в день переворота из Кремля действительно сумели бежать несколько сторонников Лжедмитрия, во главе с секретарём расстриги Молчановым (кстати, некоторое время в Польше вынашивали план объявить спасшимся царевичем именно его, но затем от этой затеи почему-то отказались).

В 1606 году на южных окраинах страны вспыхнуло восстание Ивана Болотникова. В советских источниках его принято было называть крестьянской войной, однако ударную силу повстанческой армии составляли дворянские отряды Истомы Пашкова и Прокопия Ляпунова. Сам же Болотников действовал именем Димитрия Ивановича (от которого он получил якобы собственноручные письма, запечатанные печатью, украденной из Кремля), и бомбардировал Самбор, где нашёл прибежище Молчанов, бесконечными просьбами, чтобы «царь» присоединился к его армии.

Ценой огромного напряжения Шуйскому удалось разгромить Болотникова. Но самозванческая интрига на этом не закончилась. В мае 1607 года в Стародубе объявились трое неизвестных. Тот, кто был одет побогаче, именовал себя Андреем Нагим, родственником московского государя. Его сопровождали двое русских людей –  Григорий Кашинец и Алёшка Рукин, московский подьячий. Пришедшие сообщили, что якобы прибыли от самого Димитрия, и государя следует ждать со дня на день. Время, однако, шло, а он всё не ехал. Тогда горожане взяли к пытке Алёшку Рукина, который повинился «в обмане» и объявил о том, что истинный царь давно уже находится в Стародубе и, опасаясь происков своих врагов, именует себя Нагим. Вся история была шита белыми нитками, однако собравшиеся в Стародубе противники Шуйского слишком нуждались в «Димитрии», чтобы сомневаться и разбираться. Стародуб присягнул «царю», а вскоре под его рукой оказалось достаточно многочисленное войско, способное на равных противостоять царским воеводам.

Воинству самозванца сопутствовал успех. В двухдневной битве под Болховом (30 апреля – 1 мая 1608 г.) он разбил войско царских братьев Дмитрия и Ивана Шуйских и в начале июня подступил к Москве. Правда, взять столицу с ходу не удалось, и самозванец вынужден был отступить, разбив лагерь недалеко от села Тушино. Тем не менее у него были все основания верить в конечную победу. Тушинские войска контролировали значительную часть страны, грозя в любой момент полностью блокировать Москву. Власть Лжедмитрия II признали Переяславль-Залесский, Ярославль, Кострома, Балахна и Вологда. Тушинские отряды заняли Ростов, Владимир, Суздаль, Муром,  Арзамас... В Тушине появилась своя Боярская дума, и даже собственный патриарх – оказавшийся в плену бывший ростовский епископ Филарет. Казалось, ещё немного, и на московском престоле вновь воссядет «Димитрий Иванович».

Однако повторить успех своего предшественника Тушинскому вору так и не удалось, в первую очередь, поскольку армии двух самозванцев носили принципиально разный характер. Хотя на первом этапе Лжедмитрий I и опирался на польскую поддержку, в дальнейшем движение приняло чисто русский характер. Со вторым самозванцем произошло нечто прямо противоположное: самозванческая интрига была задумана несколькими болотниковцами, но очень быстро главной ударной силой «Димитрия» стали польские отряды Лисовского, Рожинского, Меховецкого и других. В тушинском же лагере вся реальная власть окончательно перешла в руки поляков, во главе с командующим гетманом Рожинским.

Соответственно, тушинское воинство вело себя в России, как в завоеванной стране, не заботясь ни о чём, кроме собственного обогащения. Польские части делили волости и сёла на приставства, самостоятельно собиравшие налоги и корма, естественно, без учёта нужд местного населения. «Законные» сборы при этом регулярно принимали форму обычного грабежа, которого не избежали даже монастыри и церкви.

В результате популярность «тушинского царя» начала стремительно падать. Характерным примером может служить история Ярославля. Первоначально жители города целовали крест «Димитрию», отправили в Тушино огромную казну и обозы с продовольствием и даже обещали снарядить тысячу всадников, однако затем тушинцы обложили Ярославль дополнительными поборами, конфисковали у торговых людей их товары – и симпатии волжан стремительно изменились.

В результате правительство Шуйского смогло удержаться и перевести дух. Затем последовал поход Скопина-Шуйского и Делагарди, чьё войско очистило от тушинцев русский северо-восток, сняло блокаду Троице-Сергиева монастыря, который безуспешно осаждал Сапега, и, наконец, триумфально вступило в Москву. Затем в русскую Смуту вмешался польский король Сигизмунд, видевший на московском престоле себя или, в крайнем случае, своего сына...  В общем, ситуация в стране стремительно менялась, и места для «тушинского царя» в новом раскладе уже не было. Так что нелепая гибель у стен Калуги стала вполне логичным концом затянувшейся авантюры.

Хотя последняя точка в этой трагедии была поставлена лишь через четыре года, когда в Москву были доставлены казацкий атаман Иван Заруцкий и Марина Мнишек с её трехлётним сыном, рождённым от Лжедмитрия II, в котором «гордая полячка» ещё в Тушино признала своего «чудом спасшегося» мужа Димитрия. Развязка была ужасной. Как пишет Новый Летописец, «тово Заруцкого посадили на кол, а ворёнка... повесиша». Казнь трёхлетнего ребёнка была неординарным событием даже для тех жестоких времён. Однако иного выбора у царя Михаила и его приближённых не было. Слишком высокую цену заплатила Россия за самозванчество, чтобы допустить появление нового претендента на «отчий престол, завещанный судьбой».