EN
 / Главная / Публикации / Русская диаспора в Тунисе. Часть I

Русская диаспора в Тунисе. Часть I

20.02.2008

Сегодня в сознании большинства наших соотечественников Тунис ассоциируется с курортным отдыхом, морем, финиками, а также древним Карфагеном, который, как и требовал Марк Порций Катон, все же оказался разрушен. Однако мало кто знает, что Россию с этой небольшой североафриканской страной связывают особые исторические узы.

Русские открыли для себя Тунис еще в конце XVIII века. Первым россиянином, посетившим (с тайной разведывательной миссией) эту провинцию Османской империи, стал в 1776 году русский путешественник, писатель и морской офицер, участник легендарной Чесменской битвы Матвей Григорьевич Коковцов. Пробыв на севере Африки под видом русского купеческого поверенного и французского туриста несколько лет, Коковцов возвратился в Россию, где издал путевые записки под названием «Описание Архипелага и Варварийского берега… с присовокуплением древней истории…»[1]. Так в России узнали о Тунисе.

В конце XIX века в Тунис, ставший колонией Франции, начали заходить русские военные корабли. В октябре 1897 года тунисский порт Бизерта посетил крейсер Императорского флота «Вестник». Еще через три года ситуация повторилась, и на рейде Бизерты встал на якорь российский броненосец «Александр II».

И все же эпизодические визиты в Тунис, несмотря на теплые русско-французские отношения, не могли привести к созданию здесь многочисленной русской колонии; в дореволюционные годы русских в Тунисе насчитывалось не более сотни человек. Однако в начале 1920-х годов численность русской диаспоры в Тунисе внезапно выросла более чем в шестьдесят раз…

…Осенью 1920 года на другом конце Европы – в России – подходила к концу гражданская война. К этому времени чаша весов склонилась в пользу большевиков, Красная армия повсеместно одерживала победы, и лишь Крым оставался последним бастионом Белого движения. Однако в начале ноября красноармейцы под командованием М. В. Фрунзе при поддержке отрядов Махно сумели прорвать оборону и начать наступление вглубь полуострова.

Шансов на победу над многократно превосходившим его противником у командующего остатками Белой армии барона П. Н. Врангеля не было, и белый генерал отдал приказ об эвакуации армии и флота из Крыма. Основная нагрузка по эвакуации и размещению многочисленных беженцев легла на Францию, которая подписала с правительством Врангеля конвенцию о приеме под свое покровительство армии, флота и сторонников генерала взамен на доходы от продажи военного и гражданского флота.[2]

6 ноября 1920 года министр военно-морского флота Франции телеграфировал командующему французской эскадрой на Ближнем Востоке де Бону: «Помогайте Врангелю защищать Крым... В случае ухудшения обстановки и эвакуации обеспечьте эвакуацию иностранных миссий и русских, особенно скомпрометировавших себя перед большевиками. Используйте русские военные корабли или французские торговые суда. Обеспечьте эвакуацию всех боеспособных кораблей и сосредоточьтесь в Константинополе»[3].

В течение нескольких дней более сотни судов, взяв курс на турецкую столицу, увезли в изгнание почти 150 тысяч человек. Эвакуация больше походила на бегство и стала тяжелым испытанием для в один миг ставших эмигрантами людей. «Пассажиры всех кораблей страдали от морской качки, тесноты, антисанитарии, от недостатка пищи, вся эта эскадра не была построена для такого количества пассажиров, – вспоминал очевидец тех событий Г. Л. Языков*, – кроме того, Черное море в эти дни было бурное, с сильным ветром, казалось, хотело отомстить уплывающим эмигрантам за уход русских кораблей»[4].

12 ноября 1920 года высокий представитель Франции в Константинополе де Франс сообщил последние известия: «... Положение Врангеля отчаянное. Крым эвакуируется, советские войска нельзя остановить. Севастополь может быть взят за 48 часов. Врангель предложил свой военный и торговый флот на покрытие расходов эвакуации»[5].

Белый Крым действительно эвакуировался. Большая часть бывшей сухопутной Белой армии обосновалась на греческой, болгарской и югославской земле, а затем рассеялась по всему миру. Судьба русского флота сложилась иначе. 1 декабря 1920 года французское правительство, памятуя об обещании Врангеля, взяло русские корабли под свою опеку[6].

Уже 8 декабря 1920 года первые русские корабли начали покидать Константинополь, взяв курс на французскую военно-морскую базу в тунисской Бизерте. Надо заметить, что Бизерта была хорошо известна русским морякам. Во время русско-японской войны (1904–1905) отряд под командованием контр-адмирала Н. И. Небогатова останавливался здесь по пути к дальневосточному театру военных действий; в 1908 году черноморцы стояли на местном рейде после кругосветного плавания.

Переход эскадры, в которую входили как боевые корабли (в том числе броненосец «Генерал Алексеев», несколько крейсеров, большие миноносцы, подводные лодки), так и суда невоенного назначения (ремонтное судно, угольщик, тральщик и даже самый большой ледокол русского флота «Илья Муромец»), осуществлялся в два этапа. Первые четыре дивизиона пришли в Тунис в конце декабря. В середине февраля 1921 года прибыла вся эскадра – тридцать три корабля, имевших на борту почти шесть тысяч человек, в том числе эвакуированный из Севастополя в полном составе Морской кадетский корпус, бросили якоря в военной гавани Сиди-Аб-Далла близ Бизерты.

Так в Тунисе появилась русская диаспора. Из доклада представителя Русского Красного Креста П. П. Перфильева, побывавшего в Бизерте летом 1921 года, ясно, что по своему составу контингент эскадры не являлся исключительно военным. Более того, наполовину он состоял из крестьян, казаков и рабочих; остальные были офицерами флота, членами их семей, а также «лицами интеллигентных профессий – инженерами, докторами, юристами, священниками, чиновниками, студентами и т.п.»[7].

По поручению французского правительства эскадру встречал лично маршал А. Петэн – герой Первой мировой войны, «победитель Вердена». Местные власти, тем не менее, приняли эскадру довольно холодно. Уже 23 декабря 1920 года одна из крупнейших газет того времени «Тюнизи франсэз» в статье под заголовком «Русские Врангеля в Бизерте» писала: «... Кто эти люди, мы не знаем. Среди них, возможно, есть элементы, особо опасные тем, что в состоянии спровоцировать столкновения с нашими войсками... Мы рекомендуем всем торговцам в Бизерте относиться к русским с осторожностью – какой валютой собираются оплачивать они свои покупки?.. Можно и не проповедовать большевистские взгляды, чтобы увидеть, с какой наивностью французское правительство выбросило миллиарды франков, снабжая генералов и их, так называемые, контрреволюционные войска всем необходимым, а эти генералы и эти войска фактически нигде не устояли против красных армий... Надо бы отправить их отсюда прямиком в Алжир»[8].

О реакции разных слоев тунисского общества на прибытие эскадры пишет в своих воспоминаниях и участница событий Анастасия Александровна Ширинская-Манштейн*, дочь одного из командиров русских кораблей. По ее словам, местная еврейская община вспомнила, «что Врангель имел репутацию антисемита, социалисты видели в эмигрантах штрейкбрехеров, рабочие организации и туземное население протестовали без всякого милосердия против возможных конкурентов»[9].

Настороженность со стороны властей продолжала оставаться и в дальнейшем. Прибывшие корабли со всеми находящимися на них офицерами, матросами и гражданскими лицами посадили на карантин, на котором эскадра простояла около месяца. За это время часть людей, прибывших на кораблях, захотела вернуться в Россию. Их собрали на пакетбот «Великий князь Константин» и отправили обратно на Родину. Но большинство все же осталось в Тунисе.

После прохождения карантина всем желающим было предложено списаться на берег. На эскадре остались в основном офицеры и их семьи, на одном из линкоров – «Георгии Победоносце» – была устроена плавучая гостиница для многодетных офицеров и пожилых людей. «Жили на нем семьи своим миром: своя школа, своя церковь, свои доктора, свои праздники и традиции, которые строго соблюдались, – вспоминает Ширинская. – Контакта с внешним миром почти не имели, главным образом из-за отсутствия материальных возможностей»[10].

Учитывая сложившуюся ситуацию, французские власти начали подготовку к размещению людей в лагерях беженцев. Всего было организовано семь таких пунктов, в том числе, в Бизерте, Табарке, Монастире, в которых разместилось около тысячи человек. Положение русских в этих лагерях описывает один из преподавателей Морского корпуса, Николай Кнорринг, семья которого проживала в лагере Сфаят: «Положение беженцев, сбитых в кучу, хотя и сытых, благодаря заботливости французов, было незавидным в моральном отношении: не было работы, все сидели без дела и скучали... Многие томились в этой обстановке непривычного безделья»[11].

Гораздо насыщенней была жизнь людей, связанных с Морским кадетским корпусом, организованным в 1921 году при поддержке французских властей в трех километрах от Бизерты в старом французском форте на горе Эль-Кебир*. По словам того же Кнорринга, они «имели свое дело, причем национальное, которое давало возможность служить России даже на чужбине». В своем роде это учебное заведение было абсолютно уникальным. Ему удалось сохранить традиции русской военно-морской школы и дать воспитанникам, многие из которых оказались сиротами, прекрасное образование. В 1925 году, после установления дипломатических отношений между СССР и Францией, корпус закончили последние две кадетские роты, уже набранные в Бизерте. Триста выпускников Морского корпуса в Бизерте получили возможность продолжить образование во Франции, Чехии, Бельгии, Югославии[12].

Разумеется, далеко не все из многочисленной русской колонии смогли связать свою судьбу с Морским кадетским корпусом. Им необходимо было как-то устраивать свою жизнь – началось рассеивание русской диаспоры по стране. Как свидетельствуют многие очевидцы из числа эмигрантов, французские власти старались помочь русским поскорее найти работу. Для этого, например, при управлении полиции Бизерты было открыто Бюро труда специально для русских. Правда, французы установили довольно жесткие правила: беженец, нашедший работу, получал паспорт для проживания в стране, но навсегда исключался из списков лиц, состоящих на иждивении французского правительства, и не имел права возвратиться в лагерь, даже если он очень скоро эту работу терял [13].

Однако квалифицированной работы русским мигрантам найти было практически невозможно. Большинство, если и устраивалось, то только на тяжелую физическую и грязную работу, например, на фермы в качестве поденных или постоянных рабочих. Русские женщины были вынуждены работать прислугой в богатых французских или тунисских семьях. Сравнительно лучше устраивались русские инженеры, хотя размер их содержания обычно не превышал и одной четверти заработка французских и итальянских «коллег». Примерно так же оплачивались механики и шоферы, но их, как и русских инженеров, в Тунисе было очень мало. С течением времени, однако, квалифицированный труд наших соотечественников стал цениться выше, инженеры зарекомендовали себя очень хорошо, спрос на них стал расти. Те из русских, кто нашел работу в Тунисе (к середине 20-х годов таких насчитывалось свыше трех тысяч, включая их семьи), разъехались по всей стране, работая на железных дорогах, а также шахтерами и горнорабочими на рудниках на юге Туниса.

И все же многие русские, не сумевшие адаптироваться к сложным условиям жизни в Тунисе, начали покидать страну. В основном уезжали те, у кого были родственники в США, Европе или Австралии. Большое количество русских из Туниса устремилось во Францию, так как это была единственная страна, признавшая правительство Врангеля. К тому же в 1924 году французские власти предоставили право бесплатного проезда всем русским беженцам, пожелавшим покинуть Тунис в направлении Франции. Некоторые покупали билеты на теплохо­ды в Тунисе и уезжали в ту же Францию, Германию и другие страны. Другим удавалось наняться на иностран­ные суда, заходящие в Бизерту, чтобы оказаться в итоге на других континентах. «Публика в Бизерте начинает убывать, – писал в 1921 году Языков, – каждый ищет себе работу... Мечта всех – заработать на проезд в Марсель, где для русских эмигрантов открыт лагерь для поиска работы и места жительства»[14].

Число русских, остававшихся в Тунисе, начало стремительно сокращаться. В большей степени новая волна эмиграции касалась гражданского населения, офицеры и матросы оставались верными присяге и не могли оставить корабли без соответствующего приказа. Четыре с половиной года военные моряки и члены их семей жили непосредственно на кораблях, стоявших в бизертской бухте. Такое положение дел продолжалось вплоть до середины осени 1924 года.

28 октября 1924 года Франция признала Советский Союз. Французский морской префект в Тунисе адмирал Эксельманс лично объявил об этом собравшимся на эскадренном миноносце «Дерзкий» офицерам и гардемаринам. Бывший начальник штаба Русской эскадры в Бизерте контр-адмирал А. И. Тихменев так описал этот поистине драматический момент: «В далекой Бизерте, в Северной Африке, где нашли себе приют остатки Российского Императорского флота, не только у моряков, но и у всех русских людей дрогнуло сердце, когда в 17 часов 25 минут 29 октября 1924 года раздалась последняя команда: «На Флаг и Гюйс», – и спустя одну минуту – «Флаг и Гюйс спустить». Тихо спускались флаги с изображением креста Святого Андрея Первозванного, символ Флота, нет – символ былой, почти 250-летней славы и величия России»[15].

Так Русская эскадра прекратила свое существование, все россияне были вынуждены сойти на берег. «Я помню, – рассказывает Ширинская, – как к нам пришел французский генерал и с чувством понимания объявил русским офицерам о спуске флага. Он добавил, что придет время, когда Андреевский флаг будет опять развеваться над русскими кораблями. Это стало пророчеством. И в 1996 году моряки из Севастополя на яхте пришли в Бизерту и подняли снова наш Андреевский флаг»[16].*

Но тогда, осенью 1924 года, это была настоящая жизненная трагедия для нескольких тысяч русских белоэмигрантов. Более того, буквально у них на глазах исчезало то последнее, что связывало их с потерянной Родиной – русские корабли. Еще в начале 1922 года, дабы покрыть расходы на содержание Русской эскадры, были проданы два транспортных судна. В течение того же года подобная участь постигла еще восемь кораблей. В конце 1924 года в Бизерте еще оставалась приблизительно половина эскадры, судьба этих кораблей оставалась неясной.

В декабре 1924 года в Тунис для осмотра кораблей и решения вопроса об их дальнейшей участи прибыла советско-французская комиссия. С советской стороны ее возглавляли академик А. Н. Крылов и советский военно-морской атташе в Великобритании и Франции Е. А. Беренс (для последнего эта миссия была особенно сложной, так как командиром бизертской эскадры был его родной брат контр-адмирал М. А. Беренс). В результате переговоров между французскими и советскими официальными лицами было достигнуто предварительное соглашение о передаче кораблей Советскому Союзу.

Однако когда пришло время реализовывать договоренности на практике, в дело вмешалась большая политика. Во-первых, суда нуждались в серьезном ремонте, а французы категорически отказались брать на себя ответственность за их техническое состояние. Во-вторых, во франко-советских отношениях остро стояла проблема возвращения царских долгов, которые составляли 125 миллиардов франков. Еще на Генуэзской конференции весной 1922 года Русская эскадра впервые оказалась в центре внимания всей Европы, когда в ответ на вопрос Англии и Франции о царских долгах советская делегация выдвинула требование возвращения флота. Как известно, тогда решить проблему взаимных претензий не удалось. Наконец, едва ли не главным препятствием для возвращения русских кораблей на Родину стала боязнь западных держав усиления советского флота за счет бизертских кораблей.

Проблема эскадры приобрела общеевропейский масштаб. Не осталась в стороне даже Лига Наций, где развернулась острая дискуссия по этому поводу. В итоге общий политический настрой в Европе послужил основной причиной отказа от плана возвращения российских кораблей в СССР[17].

Деятельность комиссии оказалась безрезультатной; Франция отказалась передавать корабли Советскому Союзу, и они так и остались в Бизерте. Начиная с 1930 года французы приступили к демонтажу пришедших в полную негодность уже немногочисленных русских судов. Простояв в тунисском порту еще примерно шесть лет, остатки Русской эскадры были проданы на металлолом. Последним на слом передали линкор «Генерал Алексеев», орудия которого оставались в Бизерте вплоть до высадки в Северной Африке гитлеровских войск в ноябре 1942 года, а затем были использованы ими в системе береговой обороны на французском побережье Атлантики и Ла-Манша.

Так в истории последней эскадры Русского Императорского флота была поставлена точка. Тогда же обозначился своеобразный рубеж в истории русской диаспоры в Тунисе. Четыре года, от прибытия первых кораблей в самом конце 1920 года и вплоть до ликвидации Русской эскадры в 1924 году, представляют собой целый этап в жизни русской колонии в Тунисе. Это был совершенно особый, довольно замкнутый мир, со своей жизнью, своими ожиданиями, своими надеждами, объединенный вокруг эскадры, лагерей для беженцев и Морского корпуса. Многим русским белоэмигрантам тогда пришлось принимать непростое решение: либо остаться в Бизерте, либо уехать к родственникам, рассеянным по всему миру, или просто попытать счастье где-то на другом конце света. Некоторые все еще рассчитывали вернуться в Россию под Андреевским флагом; наконец, именно в это время довольно большое количество людей за короткий срок нашло для себя место в Тунисе, причем в самых разных областях.

После спуска Андреевского флага в 1924 году начался новый период в жизни русской диаспоры в Тунисе. Здесь, на южном берегу Средиземного моря, осталось менее тысячи русских белоэмигрантов, которые решили связать свою жизнь и жизнь своих детей с этой далекой от России, но уже ставшей им родной африканской страной…

Кандидат исторических наук
Александр Наумов


 


[1] См. Коковцов Матвей Григорьевич//Электронные публикации Института русской литературы (Пушкинского Дома) РАН//http://www.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=1117.

[2] Гриценко Т. Вклад русской эмиграции в культуру Туниса (1920-1930 гг.)//Россия и Восток: взгляд из Сибири в конце столетия. Материалы и тезисы докладов к международной научно-практической конференции. Иркутск, 2000. с. 220.

[3] Цит. по Попов В. Русский Тунис//Международная жизнь. № 5. 2002. с. 116-117.

* Он приходился правнуком замечательному русскому поэту XIX века Николаю Михайловичу Языкову.

[4] Цит. по Языков Г. Л. Эвакуация Черноморского флота из Крыма в Бизерту в 1920 году//Новый часовой. № 4. 1996. с. 162.

[5] Попов В. Ук. соч. с. 117.

[6] Кадесников Н. З. Краткий очерк Белой борьбы под Андреевским флагом на суше, озерах и реках России в 1917-1922 гг. СПб., 1991. с.10.

[7] Русская военная эмиграция 20-40-х годов. Документы и материалы. М., 1998. т. 1. Кн.2. с. 67.

[8] Цит. по Россия в Изгнании. Судьбы российских эмигрантов за рубежом. М., 1999. с. 71.

* Подробнее о выдающемся вкладе А. А. Ширинской в жизнь русской общины в Тунисе см. во второй части статьи.

[9] Ширинская А. А. Бизерта. Последеяя стоянка. М., 1999. с. 126.

[10] Ширинская А. А. Ук. соч. с. 6.

[11] Цит. по Узники Бизерты. Документальные повести о жизни русских моряков в Африке в 1920-1925 гг. Спб, 1998. с. 141.

* Прародительницей Морского корпуса считается «Школа математических и навигационных наук», основанная Петром I в 1701 году в Сухаревой башне. С 1916 года носит название «Морского Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича училища», гардемаринские классы которого располагались в Санкт-Петербурге, а кадетские – в Севастополе. После событий 1917 года старшие классы были закрыты, часть гардемарин переехала на Дальний Восток, где сформировалось Владивостокское Морское училище, просуществовавшее до 1920 года. В Севастополе приказом генерала Деникина с 1919 года был организован Севастопольский Морской Корпус, к которому в начале 1920 года присоединились гардемарины из Владивостока.

[12] См. Гриценко Т. Вклад русской эмиграции в культуру Туниса (1920-1930-е годы)//Россия и Восток: взгляд из Сибири в конце столетия. Материалы и тезисы докладов к международной научно-практической конференции. Иркутск, 2000. с. 222.

[13] См. Русская военная эмиграция 20-40-х годов. Документы и материалы. т. 1. Кн. 2. с. 67.

[14] Цит. по Языков Г. Л. Ук. соч. с. 163.

[15] Цит. по Узники Безерты… с. 239.

[16] Интервью с А. А. Ширинской//Портал «Соотечественники»//http://www.russedina.ru/frontend/print.php?id=177.

* Действительно, в 1996 году в связи с празднованием 300-летия Военно-морского флота из Севастополя в Бизерту привезли горстку земли, взятую у входа во Владимирский собор, где в 1920 году русские моряки Черноморской эскадры, уходившие от родных берегов на Бизерту, получили последнее благословение.

[17] Подр. см. Гриценко Т. Ук. соч. с. 223.

Рубрика:
Тема:
Метки:

Также по теме

Новые публикации

Медведь в косоворотке и лаптях бренчит на балалайке – какой стереотип о России сильнее этого? В реальности медведи в России – в лесах и зоопарках, косоворотки и лапти – в музеях и на фольклорных концертах. Зато балалайка завоевала своё место не только в филармонической афише практически любого российского города, но и на международной сцене – в классических залах и даже на рок-концертах.
Громкая новость последних дней: главный тренер волгоградской футбольной команды «Ротор» Дмитрий Хохлов подал в суд на американскую социальную сеть «Фейсбук». Главная претензия Дмитрия касается его фамилии, которая «не нравится» социальной сети. Алгоритмы «Фейсбука» помечают её как неприемлемое слово и отправляют в бан тех, кто так или иначе упоминает фамилию тренера.
Российский институт театрального искусства – ГИТИС совместно с Россотрудничеством запускают образовательный проект “STANISLAVSKY. METHOD”. Речь идёт о выездных школах театрального мастерства в странах СНГ (и не только), преподавание в которых будет вестись российскими театральными педагогами – разумеется, по системе Станиславского.
Многие дети соотечественников, проживающих за рубежом, получают образование в местных учебных заведениях, а параллельно ходят на занятия в русские школы. Все они нуждаются в методической поддержке. Специально для таких школьников был создан учебный авторепетитор «Мы сами». Мы поговорили с его автором доктором филологических наук Натальей Сафоновой.
Многие иностранные студенты уже получают образование в вузах РФ, а нацпроект «Наука и университеты» предполагает развитие этого направления и повышение привлекательности отечественного высшего образования. В августе пять российских университетов объединились в консорциум, чтобы предложить уникальную программу подготовки иностранцев к обучению на русском языке.
Как и чему сегодня нужно учить инженеров? Могут ли российские технические вузы конкурировать с зарубежными? Стоит ли опасаться роботов и искусственного интеллекта? На эти и другие вопросы отвечает и. о. ректора МГТУ СТАНКИН Владимир Серебренный.
В Международном союзе немецкой культуры представлена книга «Немецкие тайны» Александра Фитца. Это исследование о том, как немцы стали российскими, затем уехали в Германию, а теперь кто-то возвращается, а кто-то живёт на две страны.
Глава Комитета Госдумы по образованию и науке, председатель правления фонда «Русский мир» прокомментировал заявление Президента Украины Владимира Зеленского о возможной войне с Россией.