Светлана Парминг, председатель Ассоциации учителей русского языка в Швеции (CARTS), участник XVII Ассамблеи Русского мира, вот уже 15 лет наблюдает, как меняется портрет ученика на уроках родного языка. В интервью «Русскому миру» она рассказывает, почему исторический опыт билингвизма в СССР становится бесценным ресурсом для современных педагогов, работающих с русскоязычной диаспорой в Швеции.

От поддержки языка – к поддержке билингва

– За 15 лет проведения конференций и семинаров, как изменилось ваше видение главной миссии Ассоциации? Сместились ли акценты с просто «поддержки языка» на «поддержку билингвального развития»?

– Когда я в конце прошлого века начала работать учителем русского языка как родного в муниципалитете Сёдертелье, у нас в основном были дети, недавно приехавшие в Швецию с родителями. Они уже хорошо владели русским, и мы с ними читали классику, рассуждали и дискутировали. Грамматику им было объяснять легко. Но вскоре в наши группы стали приходить дети, рождённые в Швеции, у многих из которых родители говорили на двух, а иногда и на трёх языках. Естественно, начался другой этап работы.

Учителям пришлось научиться выстраивать урок, который длится всего один час в неделю, таким образом, чтобы поддерживать и развивать язык у тех ребят, для кого он родной, и одновременно обучать тех, для кого русский – второй или даже третий язык.

Моя активная работа в этом направлении началась, когда я стала веб-редактором для учителей на интернет-платформе от Министерства образования Швеции. Помимо русского, там были и другие языки. В мои обязанности входило не только разрабатывать тематические уроки, но и проводить семинары. И конечно, в первую очередь я старалась приглашать специалистов, которые глубоко разбираются в вопросах двуязычия. Я находила интересных спикеров по их книгам, статьям, выступлениям, писала тем, кто был нам нужен, объясняла, каких знаний нам не хватает, искала возможные решения и пути поддержки коллег. В этой деятельности нам очень помог фонд «Русский мир», с поддержкой которого мы проводили увлекательные и нужные конференции. Безусловно, мы на местах в муниципалитетах знакомились с современными методиками билингвального образования, но нам всегда хотелось услышать конкретные советы и, конечно же, обсудить всё с коллегами.

Живой язык против упражнений в учебнике

– Как за эти годы менялись запросы и болевые точки учителей? Стали ли они чаще говорить о проблемах, связанных именно с билингвизмом, а не просто с грамматикой?

– Время течёт, многое меняется. Во-первых, учителя научились работать в группах с разноуровневыми учениками. Учебных пособий стало в разы больше, но всё равно не было таких книг, по которым можно заниматься всем вместе в течение всего года. Преподавание в шведских школах тоже сильно менялось.

Последнее десятилетие основной акцент сместился на обучение учеников грамотной устной и письменной речи. При разборе письменных работ мы должны учитывать построение высказывания, то есть отмечать, владеет ли ученик структурой текста. Правильно оформленная устная и письменная речь говорят о том, что ученик владеет языком на практике, что и прописано в нашем учительском планировании.

Мне иногда приходилось видеть, как много упражнений дети выполняли, но написать небольшой связный текст они не могли. К сожалению, есть учебники для билингвов, где можно встретить задания вроде: «прочитай текст и... найди все существительные или глаголы, выдели то-то и то-то». А для чего сам текст? Для чего мы учим язык?

В Швеции в обиход вошла «жанровая педагогика» австралийской учёной Паулины Гиббонс, где на примере любой темы ученика ведут от знакомства с материалом до самостоятельной работы и презентации в устной и письменной форме. Для нас это плюс – мы адаптируем знания учеников о структуре текстов для работы на уроках русского языка. Через сравнение приходит понимание.

Невысказанный ресурс: опыт, который всегда был рядом

– На ваших семинарах когда-нибудь поднималась тема «естественного советского билингвизма»? Считаете ли вы, что этот исторический опыт может быть методическим ресурсом для современных учителей в Швеции?

– На наших семинарах всегда было так много интересных выступающих, что просто не хватало времени на обсуждение нашего собственного билингвизма на серьёзном уровне. Но эта мысль постоянно витала в воздухе. Хотя к практическому опыту коллег мы обращались постоянно.

В наших классах были и есть дети, рождённые в советских республиках, которые учились в школах с русским языком обучения. И конечно, многие родители из Средней Азии или кавказских республик выражали желание, чтобы их дети продолжали изучать русский. Такие ученики часто говорили по-русски без акцента, были грамотны и начитаны. Я лично всегда приходила в замешательство, когда такие ученики в конце урока переходили на свой родной язык с родителями, которые приходили их встречать. Я просто забывала, что дома у них ещё один язык.

– Вы сами росли в многоязычной среде СССР? Если да, то как этот личный опыт «естественного билингвизма» повлиял на ваше понимание работы с нашими учениками в Швеции?

– Я сама родилась в Ашхабаде, столице Туркменистана, в русской семье. Всё моё непосредственное окружение было русским, и только в школе мы учили туркменский язык, который я, к сожалению, так и не выучила. А вот моя соседка и одноклассница, которая переехала в город из ближайшего посёлка и тоже была из чисто русской семьи, прекрасно говорила по-туркменски. Её друзьями по играм были туркменские дети, не владеющие русским. Она не только знала язык, но и понимала менталитет его носителей. Если я шла с ней на местный рынок, то благодаря ей мы всегда покупали отменные продукты.

Кстати, и класс, в котором я училась, был смесью многих национальностей. Кроме туркмен, в городе проживали большие общины азербайджанцев, армян, украинцев, евреев. Я выросла в многонациональном окружении и впитала в себя множество культур. До сих пор моя самая любимая книга – «Сказки народов мира». Когда я начала работать в Швеции учителем русского языка, мне было легко найти контакт с родителями и детьми из разных уголков бывшего Советского Союза. А моими коллегами стали люди из разных стран. Что может быть лучше? Я снова окунулась в счастливые времена своего детства.

Языковая среда vs. учебники

– Что, на ваш взгляд, было главным преимуществом в том, как языки усваивались в той среде, по сравнению с тем, как мы пытаемся преподавать их сегодня в условиях «один на один с учебником»?

– Как я уже упоминала, самым главным условием тогда была языковая среда и вовлечённость детей в процесс. А ещё – авторитет родителей и сильная связь со своей диаспорой. Насколько я помню, те, кто владел больше чем одним языком, пользовались особым уважением.

Из собственного опыта я поняла, что человек, владеющий двумя и более языками, очень чуток к другим языкам, их структуре, специфике произношения. А с каждым новым языком открывается новый мир, новые чувства и появляются новые интересные люди. У двуязычных людей мозг работает не только на усвоение нового, но и постоянно анализирует, сравнивает, делает выводы. Картина мира у них складывается гораздо ярче и продуктивнее.

Сейчас мы много знаем о специфике преподавания, используем многочисленные пособия, стараемся вызвать интерес к предмету. Но не всегда получается достичь того эффекта, который мы планируем. Не все родители включаются в работу, многие надеются, что язык придёт сам собой. Иногда детей записывают на уроки родного языка, не учитывая, владеет ли ребёнок им на бытовом уровне. И это самая тяжёлая работа для учителя, который придумывает интересные занятия, горит энтузиазмом, но ученик не продвигается, потому что даже дома у него порой нет полноценной языковой среды.

– Я думаю, что да. У многих из нас есть этот опыт. Мы стараемся объяснять родителям возможные пути развития и сохранения языка. Мы все понимаем: не будет языковой среды, не будут родители регулярно и качественно общаться со своим ребёнком на русском, не будут следовать нашим советам – чуда не случится.

У меня есть много примеров, когда мамам в смешанных браках удавалось сохранить и развить русский язык в семье. И, к сожалению, есть примеры полных русскоязычных семей, чьи дети почти полностью потеряли язык из-за решения родителей «интегрироваться» и говорить дома только по-шведски. В этом искусственном выборе язык неизбежно исчезает.

Лет десять назад, а может и больше, я создала на платформе Народного университета в Сёдертелье специальный курс для родителей «Учимся с мамой». Я заложила в него основы того, как легко и ненавязчиво поддерживать язык в семье, объясняя разные виды повседневной деятельности. Пандемия ковида остановила нашу работу, но вот уже третий год как мы возобновили занятия, правда, я передала преподавание коллеге. И мамы с большим удовольствием проводят это время в классе вместе со своими детьми.

Так ценный опыт «естественного билингвизма» из прошлого века становится практическим ориентиром для сохранения русского языка в XXI веке.

 Читайте также: Педагог из Швеции: Когда приехали беженцы с Украины, вырос спрос и на русский язык