Художница Светлана Тюрина вернулась в родную Пермь после 30 лет жизни в Нидерландах. За это время ей удалось получить известность как яркой художнице, автору детских книг (о медвежонке Борисе и других персонажах) и оформителю. Но с годами поняла – по-настоящему реализоваться в творчестве сможет только дома.

Светлана рассказала «Русскому миру», что к решению о возвращении в Россию привела усталость от русофобии, контроля и осуждения, а также необходимости следовать европейской повестке, сужающей творческую мысль. По её словам, домой она убегала от подавленности и депрессии, а в России ожила, получив свободу. Творческую и человеческую.

В Россию – от депрессии

– В последний раз мы общались в 2020-м году, когда вы были успешной художницей в Нидерландах. Как вы прожили эти 5 лет?

– Поначалу моя жизнь в Амстердаме продолжалась, были интересные заказы, в том числе, из США. Но потихоньку приходило разочарование, потому что почти всегда заказы были связаны с новой повесткой. Например, должны были фигурировать трансгендеры и прочее подобное, и то, что было белым, должны быть чёрным. Мне постоянно приходилось себя ужимать, подменять смыслы. Внутренне я всегда сопротивлялась, мне не хотелось в этом участвовать, хотя заказы были очень хорошие, от большой солидной компании. В 2020-м году я оформляла для них отель в Чикаго, а потом они предложили мне поработать над отелем в Орландо. Там было ещё больше работ, они были тематические.

Я выполнила заказ, но тут наступил 2022 год, и начались странные обстоятельства. Стала подниматься русофобия, на русских пошла реакция. Мне посоветовали сменить имя. Я выбрала имя Лана Брайт – по сути, та же Светлана. На Западе отреагировали очень хорошо, сказали, что теперь у меня не будет проблем. Но моё внутреннее состояние от всего этого было подавленным, и очень походило на депрессию, появились признаки панических атак. В галерее в Амстердаме, с которой я сотрудничала, сменился директор, который решил избавиться от прежних художников. Я почти не выходила из дома, только в магазин. Не могла себя заставить никуда выйти, всё раздражало.

Читайте также: «Я – агент влияния, влияю русской культурой»

– Тогда и возникла идея вернуться в Россию?

– Да, в 2024 году я сделала один крупный заказ, и на заработанное решила уехать в Россию. Это было в начале июля, и вот уже год как я здесь. Когда я до этого приезжала, готовила потихонечку запасной аэродром. Прописалась в моей родной Перми, вступила в Союз художников, начала налаживать контакты. И когда поняла, что финансово могу вытянуть переезд и ни от кого не завишу, я наняла грузовую машину для вещей, а сама поехала в другой машине. Возвращалась я очень красиво – в Россию мчала на фуре с тюльпанами. Таким вышло моё прощание с Голландией, в которой я прожила больше 30 лет.

– Вы сказали о комфорте и удобстве в России. Что вы имеете в виду?

– Первое, что мне нравится – здесь человек предоставлен сам себе. В Голландии это невозможно представить, там постоянно дёргают какими-то письмами, уведомлениями. Вот здесь уточните, там придите, тут заполните… Присутствие государства в жизни очень обильно, от вас постоянно что-то нужно. В России, если ты сам захотел решить какой-то вопрос, то ты им и занимаешься. И делается это очень легко, за секунду. Голландия стала менее комфортна для людей, которые нуждаются в социальной помощи. Я тоже к ней раньше прибегала. Сейчас помощи практически никакой нет.   

«Первое впечатление от Перми было шоковым»

– Не секрет, что уезжать в другую страну тяжело. Но и возвращаться, наверное, непросто – психологически и по бытовому. Как было у вас?

– Первое впечатление от Перми было шоковым. Много лет назад я уезжала из провинциального города, можно сказать, из разрухи, а вернулась фактически в столичный город. У нас в Перми было 300-летие, в городе многое восстановили и построили нового. Сейчас это большой хороший город. Россия за прошедшие годы невероятно комфортной стала, многие проблемы ты можешь решить за секунду. Я получила огромное удовольствие от переезда. Я убеждена, что жить в России комфортнее, чем в Голландии. Многие вещи решаются там долго и трудно. Говорят, во Франции с этим ещё хуже. А Россия по-хорошему удивила комфортом и уровнем развития.

– Как вы наладили быт, искали творческую работу?

– Когда я ехала, я чувствовала, что во мне живёт кусок нерастраченной энергии, которую я могу реализовать только в России. Так и вышло. Я ехала к маме, но у неё небольшая квартирка. Вопрос с жильём удалось решить. Сложностей с местом работы тоже не возникло. Через Союз художников, через коллег я сначала нашла одну мастерскую, потом мне предложили вторую. В одной я шью, тряпочками занимаюсь, в другой – красками. По сравнению с Амстердамом я очень богатая и свободная – столько места для работы у меня никогда не было. Комфортно, удобно, соседи прекрасные.

– Как вы заявили о себе в родном городе?

– Как только приехала, мне через одноклассников предложили открыть персональную выставку. Не в Перми, а в Соликамске, старом и очень красивом городе. Четыре месяца провисели мои работы, реакция от посетителей была положительной. Женщины благодарили, говорили – как мы скучали без такого искусства. Одна посетительница написала, что в мои картины «хочется погрузиться с головой и погулять, поплавать и подышать этой свежестью, нежностью, тайной!».

А сейчас в центр Перми моя персональная выставка проходит, телевидение меня снимает, мою историю называют уникальной. Кстати говоря, в Перми очень активная художественная жизнь. В России я пишу то, что не было реализовано в Голландии. То, что годами копила в себе, сейчас выходит наружу.

Медвежонок Борис заговорит по-русски

– В интервью пять лет назад вы говорили мне, что ведёте споры с дочерью на разные темы, включая политические. Как она отреагировала на ваше возвращение в Россию?

– В отношениях с дочкой произошёл интересный прогресс. Мы разъехались, стали жить порознь, какое-то время не общались. Потом встретились и договорились, что будем общаться ровно настолько, чтобы не портить семейный контакт. Она долго была со мной не согласна во взглядах на жизнь, не понимала меня. Дискуссий мы не ведём, но на какие-то вещи она стала смотреть иначе. Её муж-голландец как-то сказал мне: «Нам всегда говорили, что жизнь в Советском Союзе была очень плохая». Я ответила, что у всего есть две стороны. Дочери я говорила, что я там родилась, я не могу и не хочу измениться. Вероятно, она это приняла. Я живу в России, она представляет мои интересы в Голландии, я дала ей доверенность. В Голландию я никогда не вернусь, хотя у меня есть паспорт. Мне в России так хорошо, и нет такой силы, которая могла бы утащить меня назад.  

– Ваши детские книги про медвежонка Бориса были популярны в Европе. Они и сейчас выпускаются?

– Да, Борис и сегодня продолжает меня кормить. Например, книги продолжают продавать в Китае. У меня и в России с мишками интересно закрутилось. На гербе Перми изображён медведь, и эта тема здесь очень популярна. В рамках одного проекта, который напоминает популярное движение – разрисованные коровы, в Перми предложили художникам разрисовать медведей. Меня тоже пригласили. Сделала эскиз, и его приняли. И сейчас в Перми стоят 20 расписных медведей, в том числе мой – в скафандре космонавта. Все очень смеялись, много положительных откликов. Пока я рисовала, придумала целую историю про этого медведя, и моя следующая книга будет про медведя-космонавта. На русском языке, разумеется, у меня теперь всё на русском.         

– С голландскими друзьями и коллегами продолжаете общение?

– Да, конечно. Всё-таки 30 лет я там прожила, остались тёплые контакты. Кстати, две моих знакомых из Голландии переехали в Россию после меня. Мы близко общались и были всегда патриотично настроены. Ещё одна тоже хочет уехать – она русская, но паспорт узбекский. Спрашивает меня, как ей быть? Мы на связи. В Голландии потихонечку идёт отток, творческая жизнь затухает. Художники продолжают работать, но это смотрится очень доморощенно, мелко и неинтересно.   

– Какие у вас большие мечты и планы?

– Попутешествовать по стране хочется, и это обязательно будет. Конечно, хотелось бы найти место, где мои картины будут висеть на постоянной основе. И люди могли бы прийти и увидеть их в любое время. Потому что реакция на них очень хорошая. Наверное, оттого, что я привезла тему, которую мало кто поднимает – духовная жизнь светского человека. В своём творчестве я смешиваю эстетику современности, европейскости и русской души, и это находит отклик у людей.

– Чувство радости от возвращения в Россию за год не улетучилось?

– Да что вы, оно даже усиливается. Я живу рядом с лесом, здесь свежий воздух и солнце ярче. И главное, что я здоровее себя ощущаю. Самое приятное, что в России я в творческом смысле могу делать то, что я хочу. Мне не нужно себя ущемлять, что такое искусство никто не поймёт, сейчас для него не время – так мне в Голландии или в Америке говорили. Жизнь бьёт ключом, и я просто счастлива.