Когда знаменитому офтальмологу академику Филатову исполнилось 80 лет, на его юбилей съехались несколько тысяч человек со всего Советского Союза, а из-за границы пришло более тысячи поздравительных телеграмм. На тот момент он был самым популярным врачом в СССР, а его прогрессивные методы пересадки роговицы и тканевой терапии получили признание во всём мире.

«Каждый человек должен видеть солнце!»

Профессиональная стезя Владимира Петровича Филатова была предопределена до его рождения – 150 лет назад в селе Михайловка Пензенской губернии. Его отец был не просто высокообразованным медиком, но и хирургом, и специалистом по глазным болезням. К тому же и четверо братьев отца пошли по медицинской стезе. Дядя Владимира Нил Фёдорович Филатов стал даже основателем русской педиатрической школы (детская Филатовская больница в Москве названа в его честь). Именно он посоветовал племяннику после окончания Симбирской классической гимназии поступать в Московский университет, где Нил Филатов тогда уже возглавлял кафедру на медицинском факультете.

В те годы в Московском университете преподавали лучшие учёные своего времени – хирург Николай Склифосовский, основатель московской клинической школы Григорий Захарьин, знаменитый физиолог Иван Сеченов, физик Александр Столетов. А приезжая домой после летней сессии, Владимир подкреплял теорию практикой – работал в земской больнице Симбирска под руководством отца, помогал ему на приёме больных и ассистировал на операциях. Тогда же он окончательно определился и со своей медицинской специализацией – офтальмологией.

По легенде однажды в прекрасный солнечный день юноша увидел на симбирской улочке слепого мужчину, который шёл, прощупывая путь палочкой. И тогда будущий врач воскликнул: «Каждый человек должен видеть солнце!». Много лет спустя эта фраза стала девизом клиники глазных болезней, которую он возглавлял до конца своих дней. А благодарные пациенты в свою очередь называли её «клиникой света».

Прорыв в пластической хирургии

После блестящего окончания Московского университета перспективного выпускника оставили ординатором университетской глазной клиники. Но в 1903 году его жизненный путь резко меняется: профессор Московского университета Сергей Головин был направлен в Новороссийский университет, чтобы организовать там кафедру и клинику глазных болезней. С собой он пригласил и Владимира Филатова. Надо уточнить, что Новороссийский университет располагался в Одессе, которая была частью крупного причерноморского региона Российской империи – Новороссии.

Именно с этим университетом будет связана вся дальнейшая жизнь Владимира Филатова. Здесь он защитит посвящённую отцу свою докторскую диссертацию, а в 1911 году, после отъезда Сергея Головина, возглавит кафедру глазных болезней, которой будет руководить вплоть до своего ухода из жизни в 1956 году.

С самого начала своей практической работы Владимир Филатов поставил перед собой цель – попытаться вернуть зрение как можно большему числу пациентов, страдающих глазными бельмами. На тот момент единственным способом помочь им была операция по формированию искусственного зрачка на неповреждённой части глаза. Но большого эффекта она не давала.

В 1912 году Филатов проводит свою первую операцию по пересадке роговицы, которая прошла неудачно. Тогда врачи во всём мире считали такие операции бесперспективными, но Филатова это не остановило: позднее он писал, что не было ни дня, ни ночи, когда бы он не думал над этой проблемой. Примечательно, что в это же время молодой врач изобрёл необычайно перспективный метод пластики, прямого отношения к офтальмологии вроде бы не имеющий. Но оказавшийся невероятно востребованным благодаря суровому времени – началу Первой мировой войны.

Метод Филатова заключался в пересадке живой кожи на повреждённый участок. Позднее он получил название «филатовский стебель» и стал эффективно использоваться для исправления посттравматических эффектов и восстановления тканей носа, губ, пищевода, что избавило от страданий множество людей, получивших тяжёлые травмы в Первой мировой войне. 

Открытие тканевой терапии

 Тем времени в стране происходили колоссальные перемены – Февральская и Октябрьская революции, Гражданская война… Несколько раз Владимиру Филатову предлагали уехать за границу, звали в европейские университеты. Но неизменно получали отказ. Сам он объяснял своё упорное нежелание покидать родину тем, что его предок Фёдор Филатов вместе с предком А. С. Пушкина Евстафием Пушкиным бились ещё с крымскими татарами в знаменитой битве при Молодях, отстаивая рубежи родной земли. Для Филатова это был очень веский аргумент, чтобы остаться.

И вот, в 1924 году первый прорыв в операциях на глазах: благодаря спроектированным им специальным медицинским инструментам удаётся разработать метод сквозной кератопластики. Впервые в истории глазных операций пересаженная роговица не помутнела, и зрение вернулось. А 6 мая 1931 года Филатов впервые использует для такой пересадки роговицу трупного глаза.

Он также изобрёл метод консервации трупных тканей при температуре +4 градуса. Таким образом, окончательно решалась проблема донорских тканей, отныне операция по пересадке роговицы переходила из числа экспериментальных в разряд обычных медицинских практик.

Но хирург пошёл в своём открытии дальше: путём экспериментов он выяснил, что законсервированные участки человеческих тканей, а также листья растений (особенно алоэ) при хранении в холоде и темноте начинают биологическую перестройку. В них накапливаются так называемые активные биогенные стимуляторы, которые при введении их в живую человеческую ткань дают необычайный оздоровительный эффект. И что особенно важно, этот эффект проявляется при самом широком спектре заболеваний. Сам Филатов писал, что биогенные стимуляторы «образуются везде, где происходит борьба за жизнь и приспособление к новым условиям существования». Таким образом, он продолжал и развивал мысль своих учителей, выдающихся учёных Сеченова и Павлова, которые утверждали, что ведущая роль в течении и исходе заболевания принадлежит организму самого больного.

Читайте также: Лягушки, тело и душа. Иван Сеченов – великий русский физиолог

Тканевая терапия по методу Филатову очень помогла в период Великой Отечественной войны, сократив сроки лечения и уменьшив инвалидность раненых бойцов и мирных граждан. А в послевоенное время применение биогенных стимуляторов вышло далеко за пределы офтальмологии – эти препараты стали применять при лечении токсического гепатита, атеросклероза, язвы желудка, анемии, эпилепсии. Широкое применение тканевая терапия нашла и в ветеринарии.

Филатовский метод для пострадавших от атомных бомбёжек Хиросимы и Нагасаки

Одним из уникальных препаратов, разработанных Владимиром Филатовым, стал экстракт плаценты. Очень быстро слава этого препарата, оказывающего необычайно эффективное воздействие на больного, вышла далеко за пределы СССР. И уже в 1946 году к советскому правительству обращается группа японских парламентариев с просьбой допустить японских учёных к работам академика Филатова, чтобы изучать его разработки тканевой терапии. Оказалось, что она прекрасно помогает в реабилитации пациентов с последствиями радиационного поражения после американских атомных бомбардировок японских городов Хиросимы и Нагасаки.

Советское правительство пошло навстречу этой просьбе, хотя после разгрома милитаристской Японии прошло не более года. Но милосердие оказалось важнее прошлой вражды, и японские учёные получили возможность познакомиться с разработками Филатова.

Очень скоро в Японии было создано Научное общество имени Владимира Филатова. А уже в 1956 году на основе его разработок японский учёный создал свой препарат – гидролизат плаценты. Из-за его эффективности по ряду направлений сами японцы прозвали этот препарат «матрицей долголетия». Сегодня он широко применятся во многих странах Юго-Восточной Азии. И в самом СССР препараты из плацентарной взвеси шли на экспорт во многие страны мира.

Читайте также: Знай наших! Николай Бурденко – основоположник советской нейрохирургии

Номинация на Нобелевскую премию

В 1950 году Нобелевский комитет прислал письмо академику В. П. Филатову, в котором приглашал его принять участие в выдвижении на Нобелевскую премию по физиологии или медицине за открытия в области пересадки роговицы глаза. Но Филатов отказался. Возможно, причиной стала его необычайная скромность. О себе он писал так: «Самооценка моя никогда не позволяла мне ставить себя на одну доску с крупными учёными. Во-первых, я, скорее, изобретатель, чем учёный… Это не значит, конечно, что самые мои достижения (круглый стебель, пересадка роговицы, тканевая терапия говорят сами за себя), но себя самого как автора их я не ощущаю как крупную фигуру».

А ведь к тому времени он был уже врачом и учёным с мировым именем, а его популярность в СССР буквально не знала границ – со всей страны в клинику к Филатову ехали многочисленные пациенты. Он не отказывал никому и писал: «Для меня всегда было неприемлемым такое явление: больного наблюдают, изучают, описывают, но не лечат… Пока больной ещё не ослеп окончательно, мы должны напрягать все усилия для того, чтобы сохранить или вернуть ему хотя бы частично зрение». А своим ученикам он советовал почаще ставить себя на место больного – представлять, что это их близкий человек, и, исходя из этого, проводить лечение.

Автор около 460 научных трудов и монографий, основатель отечественной школы тканевой терапии, создатель научной офтальмологии как самостоятельной дисциплины, изобретатель сложнейших медицинских инструментов, которые до сих используются во врачебной практики, а ещё талантливейший пластический хирург и педагог, оставивший после себя целую плеяду своих учеников... При всех своих многочисленных регалиях и званиях – Герой Социалистического Труда, кавалер четырёх орденов Ленина, депутат Верховного Совета СССР – академик Филатов жил ещё и своей глубокой внутренней жизнью. Он никогда не скрывал, что был глубоко верующим человеком: собирал коллекцию икон, по мере сил боролся со сносом церквей и даже спас несколько от разрушения. Всю жизнь он переписывался со святителем Лукой – в миру знаменитым военным хирургом Войно-Ясенецким. Именно в письме к нему Филатов писал: «Я нередко задумываюсь над вопросом о том, почему жизнь моя так продлена. Вероятно, мне нужно ещё поработать на земле либо по науке, либо над самим собой. Думаю, что скорее – это последнее. Но это для меня труднее, чем наука. Моё душевное состояние можно охарактеризовать словами сотника: верю, Господи, помоги моему неверию! И я плохо перевоспитываю самого себя, своё тело земное, а оно и в мои годы всё ещё подвергается искушениям и грешным желаниям. Отсюда и моё вечное недовольство собою. Нередко прошу Господа об исцелении и часто пребываю в унынии, возвращаясь на старые навыки. Научное творчество у меня остаётся, но разве оно спасёт меня, если я не буду очищен душевно!».

Кстати,сын святителя Луки работал хирургом у самого Филатова. Его родной сын Михаил также продолжил дело отца.

«В какую бы ты грязь ни попал, подымай лицо кверху – увидишь небо»

Удивительно, что при всём этом незадолго до своей кончины Филатов признавался: «Если на том свете меня попросят заполнить анкету, то в графе “профессия” я напишу – художник». И этот талант тоже достался ему от отца, который профессионально увлекался живописью. А сам Филатов в Одессе брал уроки рисования у местной знаменитости – греческого художника. Писал он свои картины в жанре импрессионизма, называя их «красочными мемуарами интимных встреч с природой». И жители Одессы привыкли видеть его фигуру с этюдником, особенно в весенние дни, на черноморской набережной. А ещё он писал стихи, обожал цветы, которые лично высаживал на клумбах у своего дома.

В письме к одной из учениц он писал: «Жизнь без цели и без идеала крайне мучительна, в особенности, когда приходится жить в печальной действительности. В моих беседах по душам я часто повторяю: в какую бы ты грязь ни попал, подымай лицо кверху – увидишь небо. Лучше всего, конечно, если человек в слово “небо” может вложить веру в Высший мир. Если этого нет, то пусть в это понятие войдёт искусство или наука, или даже просто медицина – как средство быть полезным несчастным людям». И ещё – как завещание своим последователям: «Когда появляется горячее желание во чтобы то ни стало помочь данному человеку, тогда появляются и новые мысли».