Умер экс-госсекретарь Соединённых Штатов Генри Киссинджер. В Белом доме не осталось фигур его уровня, одни уличные хулиганы, считает первый замглавы Комитета Госдумы по международным делам, председатель правления фонда «Русский мир» Вячеслав Никонов.

– Вячеслав Алексеевич, умер Генри Киссинджер, экс-госсекретарь Соединённых Штатов. Вы с ним встречались?

– Да, я встречался с Киссинджером на разных конференциях, были встречи один на один. В принципе, знаком с ним неплохо. Считаю его, действительно, на общем фоне американской аналитики такой серьёзной глыбой. Глыбой, которая, правда, не была пророссийской. Он никогда нам не сочувствовал…

– И все равно он какое-то уважение вызывал у вас?

– Уважение – да, безусловно. Это человек, который до 100 лет сохранил ясность ума, который написал много основополагающих трудов по дипломатии, по международным отношениям. Он, безусловно, выдающийся интеллектуал.

– А симпатию?…

– Не могу сказать, что он у меня вызывал большие симпатии. Я же очень внимательно читал его мемуары, слышал, что он говорит. Он, конечно, более осторожен в своих высказываниях, чем многие другие американские аналитики и политики. Безусловно, он добивался, прежде всего, реализации американских государственных интересов. И если шёл на сближение с Советским Союзом во времена, когда был госсекретарём, помощником президента по национальной безопасности, то это было для того, чтобы, конечно, ослабить советский военно-технологический потенциал, который у нас начал вырываться вперёд в начале 70-х годов. И для того, чтобы развести Россию (тогда Советский Союз) и Китай.

Киссинджер был как раз инициатором американо-китайского сближения, фактически американо-китайского союза в 70-е годы. Но он всё это делал не из любви к Китаю, а для того, чтобы создать противовес, опять же, Советскому Союзу.

То есть он прилагал максимум усилий для того, чтобы осложнить нам жизнь. Поэтому у меня уважение большое, а симпатий серьёзных нет.

– А он вас воспринимал как внука Молотова, министра иностранных дел СССР довоенного и послевоенного периода? Он наверняка труды Молотова знал, если Советским Союзом занимался.

– Естественно, он знал, что я – потомок Молотова. Но, я считаю, что для него это был не главный фактор. Конечно, он не знал трудов Молотова, не читал в большом количестве труды российских авторов, это очевидно. Он русский язык не знал и не интересовался им особенно. Может быть, видел что-то из того, что писали наши авторы в американских журналах, не более того. Он и по-английски говорил плохо, до конца своей жизни так и не выучился говорить на нормальном английском языке, у него был очень сильный акцент. Его родной язык всё-таки немецкий. А до русского так и не дошёл.

– Может быть, глупый вопрос. А что же он Байдена уму-разуму не научил?

– Я думаю, Байден вообще с ним не советовался. Во-первых, уму-разуму он уже никого не мог научить, я считаю, достаточно давно. Его идеи были, я бы сказал, неконструктивны в последние годы. Ну, собственно, их можно было расценивать как конструктивные только тогда, когда его представления об американских национальных интересах совпадали с нашим представлением о наших интересах. Но Киссинджер и Байден – представители разных политических партий: Киссинджер – республиканец, а Байден – демократ. Не говоря уже об идеологиях. Байден – это такой либерал-интернационалист, а Киссинджер – консерватор-реалист. Это совершенно разные школы внешнеполитической мысли.

– С уходом Киссинджера американская политика что-то потеряет? А мировая?

– Да, Киссинджер был один из тех, кто формулировал некие постулаты политики, кто определял, я бы даже сказал, язык мировой политики. То есть его терминами оперировали в качестве таких универсальных.

– Например?

– Например, понятие о том, что такое «разрядка». Это был его термин.

Термин «пинг-понговая дипломатия», которую он начал с Китаем, дипломатия, которая началась с обмена командами по настольному теннису.

Или «челночная дипломатия». Это тоже термин Киссинджера, он так определял свои многочисленные визиты тогда – и в Москву, и в Пекин, и на Ближний Восток, когда он был в Белом доме. Ну, много терминов, которые пришли от него. Это действительно величина.

Что касается изменений в американской политике, Киссинджер не влиял на американскую политику в последние годы, поэтому вряд ли можно говорить о том, что как-то американская политика после его ухода изменится. Но, естественно, мы потеряли ещё одного человека, который олицетворял собой ХХ век.

– Скажите, а какая-то равнозначная величина в политике, в дипломатии США осталась после ухода Киссинджера или нет у них уже такого?

– Я думаю, в Америке нет величины, равнозначной Киссинджеру. Во всяком случае, никто не пользуется таким авторитетом. Но сейчас, если говорить о представителях школы реалистов консервативных, есть заметная фигура – это, конечно, Джон Миршаймер. Он явно возвышается над всеми. А что касается других направлений мысли либеральной, это Ричард Хаасс, который возглавляет Совет по международным делам. Но, я думаю, Хаассу всё же точно очень далеко до Киссинджера.

– Если бы Белый дом следовал траектории идей Киссинджера, как бы он себя повел, на ваш взгляд?

– Вопрос, конечно, чисто гипотетический. Потому что Киссинджер мог оказывать влияние на президентов только республиканцев. При этом последний президент-республиканец, Трамп, не был любимцем Киссинджера. Между ними не было каких-то взаимных очень серьёзных симпатий.

Конечно, будь американские нынешние политики и дипломаты повнимательнее к наследию Киссинджера, их политика наверняка была бы более взвешенной. Во всяком случае, Киссинджер никогда бы не допустил, чтобы Белый дом опускался до прямых оскорблений глав государств. Сейчас это в порядке вещей. Он всё-таки говорил языком дипломатии, тогда как сейчас язык, которым говорит тот же Байден, которым обращается к другим лидерам Белый дом, больше похож на язык уличных хулиганов. Вот Киссинджер не был хулиганом.

– Мы сейчас сильно приблизились к Третьей мировой? Некоторые говорят, что она уже идёт.

– Многие даже спорят, когда началась Вторая мировая война. Кто-то считает, что это произошло 1 сентября 1939 года, когда Германия напала на Польшу, а другие начинают отсчет с 1931 года, когда Япония напала на Китай. Надо сказать, что для этого тоже есть основания.

Но в любом случае надо принимать во внимание существенное обстоятельство: и Первая, и Вторая мировые войны начинались как войны внутри западного мира. Сейчас этого нет.

На самом деле всё зависит от определения. Если говорить о гибридной войне, то она идёт давно. Она, собственно, никогда не прекращалась. Холодная война, я думаю, велась всегда и ведётся до настоящего времени. А Третья мировая, как столкновение армий великих держав, ну, до этого дело пока не дошло, и, я думаю, не дойдёт.

Потому что все прекрасно понимают, что существует такой фактор, как ядерное оружие. И Киссинджер очень хорошо это понимал, лучше, чем многие другие. И вот эта ситуация взаимного гарантированного уничтожения, о котором Киссинджер тоже неоднократно писал в своих трудах, она сохраняется и является главной гарантией сохранения мира во всём мире.

– Тогда светлая память Генри Киссинджеру?

– Ну, для кого-то светлая, для кого-то не очень. Во всяком случае, помнить его мы, конечно, будем.

Источник: «Комсомольская правда»