О том, что важнее, музыка или рыбалка, чем для него стало выступление в шоу «Голос», а также отличаются ли русские от белорусов и о важности чувства своего в интервью «Русскому миру» рассказывает победитель шоу «Голос» второго сезона и Международного конкурса «Романсиада» Сергей Волчков.

– Говорят, что заявку на «Голос» вы подали почти случайно – прямо с рыбалки?

– Это на второй «Голос» (второй сезон шоу «Голос» состоялся в 2013 г. – ред.). На первый меня не приняли. Заявка не прошла. Я сначала поддался разговорам вокруг: «Не парься, там всё проплачено». Ну, думаю, и ладно. А мне письмом ответили, что неправильно оформил заявку. Файл с песней не должен был превышать двух мегабайт, а я накидал что-то пять-шесть.

– И вы решили испытать удачу во второй раз?

– Скорее, колебался: «А вдруг?» И после работы в хоре храма у себя в Беларуси я с другом поехал на рыбалку. Размяк на природе, успокоился, и вдруг меня как током: «Сегодня же первый день приёма заявок». А-а, думаю, суета. Но заявку прямо из леса отправил.

Мне долго не звонили. Я и ждать забыл. Звонят. Я пою в храме. Предложили на выбор три даты для прослушивания в «Останкино». Я выбрал самую позднюю. Сразу сообразил, что первые две – это открытие рыбалки на сомов, а я это дело не люблю пропускать. Ещё подумал, что раз так расставляю приоритеты, то никуда не пройду. На рыбалке я поймал сома под 19 килограмм. Ну, думаю, вот она, моя рыбацкая песня. Но всё же сел на поезд и поехал на прослушивание. Сказал ребятам: «Готовьтесь на рыбалку». Приехал, спел «Синюю вечность» Муслима Магомаева и Мy way Фрэнка Синатры. Чувствую, что-то не то. Ни да ни нет. Когда продюсер попросил меня исполнить арию «Мистера Икса», я запел и кожей почувствовал удивление вокруг… Так я прошёл на «слепое» прослушивание. Ждал своей очереди что-то около 8 часов. «Нервяк» вокруг был такой, что… Взрослые люди плакали за кулисами, если не проходили. Чтобы как-то перешибить волну стресса, ходил, знакомился, общался.

– Думали тогда о победе?

– Как каждый, кто уже прошёл «слепые»: думать-то думал, в каждого из нас заложена жизненная программа побеждать, только жизнь – штука такая, все, кто проходит сито отбора, достойны победы, а она одна. Особенно во время выступлений, когда я слушал с балкона, я так почти за всех болел, что думал, балкон обвалится. Сидел, переживал: «Почему не давать дипломы лучшему тенору, лучшему баритону, лучшему сопрано?» И за меня, знаю, болели коллеги.

– Особая атмосфера конкурса – то отрешённость, то слёзы и переживания друг за друга – разновидность конкуренции или что-то ещё?

– Может, сгусток жизни, но в миниатюре. Когда я учился в ГИТИСе в Москве, пару-тройку раз меня называли бульбашом. Ну и что? У нас, у бульбашей, батька есть. Все его знают. Русских тоже иногда называют москалями, украинцев – хохлами. Житейское дело, главное, не терять самоиронии.

Нам, бульбашам, в этом помогает картошка. Хоть где. Когда я жил в Испании, ко мне на лето приезжали родители. А там в конце сезона округа устраивала праздник, на него все несли свои национальные блюда. Итальянцы – лазанью и пиццу, испанцы – паэлью. Мы с мамой и папой поставили на общий стол наши белорусские драники. Вначале люди обходили наше блюдо с опаской. Драники получились необычные – в Беларуси они жёлтые, в Испании – зеленоватые. Там сорт картошки другой. Люди удивлялись: «Зелёные оладьи?» А распробовали, и тарелка опустела. Мама и папа светились от радости. Испанцы стали подходить и спрашивать: «Кто вы, откуда?» «Дра-ни-ки? Такая вкусная еда?!» Так и подружились. Просто мне кажется, что в любой ситуации надо оставаться собой. Люди это чувствуют. И даже если у вас с ними одна победа для одного, гонка за ней не отменяется, а барьеры конкуренции снимаются, когда отношения обрастают пониманием и неожиданными красками.

– Какими?

– Мы, участники, не все, но большинство, так сблизились, что не было или почти не было – люди всё же разные – даже ауры конкуренции. Каждый боролся не с кем-то, а за следующий эфир. И потом я был готов к тому, что у Градского на меня другие планы, чем победа. Он так исподволь иногда говорил о том, что победитель по контракту обязан работать с Universal Music Russia, а он хотел, чтобы я работал в его «Градский холл». Так я с разных сторон получал разные заряды на работу. Правда, в театре Градского мы с ним не поработали. Зато сейчас я приглашённый артист в его театре.

– То есть победа в проекте шоу «Голос» не дала шанса попасть в театр Александра Градского?

– Не совсем. Сначала она его отложила, когда я отрабатывал победный контракт, а потом… отношения сложились. Александр Борисович Градский – такой человек: он умел искренне радоваться успехам другого. Он человек с открытым сердцем, если знал, что открыться можно. Нам не надо было что-то доказывать друг другу. И я не пошёл работать к нему, хотя мог… Мне кажется, если бы я был солистом театра Градского, у нас не было бы таких тёплых отношений. Иерархичность деловых отношений помешала бы…

– Как вы отнеслись к тому, что Градский не разрешал вам во время конкурса отвлекаться на коммерчески соблазнительные корпоративы?

– Он был прав, когда говорил, что не время размениваться. Я затянул пояс. Наверное, я тогда считался альфонсом. Жена зарабатывала хорошо больше. У меня, правда, были отложенные деньги, и я в храме пел. На еду и коммуналку хватало. Я, правда, и аниматором, и клоуном успевал подработать. Александр Борисович, да, было дело, корил: «Не надо размениваться. Победишь – всё придёт».

– На концерте его памяти вы как-то держались «выключенным». Берегли силы и эмоции, чтобы голос не задрожал?

– Можно я без громких слов? Лучше… Знаете, он был на всех моих концертах в Кремле. Приезжал за три часа, настраивал оркестр, звук, микрофоны. Он такой… Моя супруга попала в роддом 28 декабря. Перед финалом «Голоса». Или сильно переживала из-за «Голоса», или Ксюша сильнее нас переживала там, в животе. В общем, перед Новым годом я приехал в роддом, поздравил Наташу и поехал обратно домой. И тут позвонил Александр Борисович, пригласил встретить Новый год у него дома. «Так можно?» – я растерялся. «Нужно», – ответил он. Это был тихий семейный Новый год, с его детьми и супругой. Я, кстати, тогда первый раз в жизни попробовал чёрную икру.

– О сложности характера Градского ходят легенды, а вы их прямо рушите…

– Без сложностей ничего не бывает. Главное, как к ним относиться. «Шеф, всё пропало!» или… Градский на «Голосе» всем давал возможность выбора репертуара, но утверждал его он. У нас с ним случались разные истории из-за этого. Можно сказать, словесные дуэли были. Помню его даже не просьбу, а «предложение, от которого не отказываются», – спеть песню Эдуарда Колмановского «Я люблю тебя, жизнь». Я такой наглый: «Я молодой парень, буду петь такую песню?» Градский тут же меня поставил на место: «У тебя скоро ребёнок родится, неужели ты не любишь жизнь? Люби её!» Я притих, но трухнул: эту песню пел Марк Берснес, уже зная, что скоро уйдёт. И я старался её спеть, как молодой папа, чуть дурачась от счастья. Моё прочтение композиции, кажется, многим понравилось. Меня до сих пор на концертах её просят исполнить. Градский – он такой. Если видел то, до чего другие не доросли или просто не видели, его не сдвинуть.

– С чего не сдвинуть вас?

– Наверное, рано ещё. Если и есть что-то, то это связано не только с музыкой. С моими годами, что ли… Я родился в Беларуси в маленьком городке Быхове. У нас нет классического белорусского языка, мы говорили на трасянке – смеси русского и белорусского. На этой самой трасянке я разговаривал до тех пор, пока не поступил в ГИТИС. И – растерялся. Я не такой, как все. С говором. В Беларуси я прожил 19 лет, в России – 15, и не могу сказать, что мы, белорусы, другие. Да, у нас язык чуть иной, кухня чуть другая, да, люди, как везде, разные, но мне кажется, что мы – одна страна, один народ с разными красками.

Краску говора я потерял, но нашёл больше… Когда еду через границу, максимум, что просят, – показать паспорт. И то редко. И не потому, что узнают. Своего видят. Вот это чувство своего дорого стоит. Иногда оно приходит на концерте, где не говорят по-русски, иногда за границей. Так у меня было в Испании, когда драники подружили меня и моих родителей с местными. Иногда так бывает с музыкантами, когда слова лишние, есть музыка. Вот, наверное, с ощущения своего с людьми, которые помогают видеть краски жизни, меня и не сдвинуть. Помните мультфильм «Бременские музыканты? Там Муслим Магомаев пел: «Луч солнца золотого…» Я хочу, чтобы в сердце каждого человека всегда сиял этот луч. Он как стрежень в наше непростое время.