Третьим Толстым автора «Хождений по мукам», вероятно, назвали по причине возраста. Алексей Николаевич, 140-летие которого отмечается 10 января, родился десятками лет позднее других знаменитых писателей Толстых – однофамильцев и дальних родственников.

Будучи третьим Толстым, он во многих отношениях считается первым в русской литературе. «Петра Первого» Максим Горький называл первым настоящим историческим романом в России, а «Аэлиту» считают первой русской фантастикой о полётах в космос.

А ещё Алексей Толстой писал драмы о русской истории, подарил советским детям Буратино, был военкором в Первую мировую и газетным голосом советского народа в Великую Отечественную, эмигрантом первой волны и «красным графом», одним из первейших писателей Страны Советов. А также «беспечным шалопаем Алёшкой» (по выражению Бунина), которому даже литературные противники не отказывали в незаурядном таланте.

«Я увидел русский народ»

Алексей Толстой родился в Самарской губернии за две недели до суда по делу его отца, графа Николая Толстого, стрелявшего в местного землевладельца, к которому мать будущего писателя ушла от мужа на втором месяце беременности. Алексея воспитал отчим Алексей Бостром, фамилию которого мальчик носил все детские годы. Законным потомком графа Толстого он стал лишь в возрасте 17 лет.

На хуторе отчима под названием Сосновка, куда новая семья удалилась от осуждающих взглядов светского общества, прошло детство Алексея. «Сад. Пруды, окруженные ветлами и заросшие камышом. Степная речонка Чагра. Товарищи – деревенские ребята. Верховые лошади. Ковыльные степи, где лишь курганы нарушали однообразную линию горизонта… Смены времён года, как огромные и всегда новые события. Всё это и в особенности то, что я рос один, развивало мою мечтательность…», – писал он в автобиографии.

К русской литературе Алексея приобщил отчим, который читал вслух первейших писателей эпох. Детских книг он не читал, поскольку на хуторе Бострома их не было. По воспоминаниям будущего писателем, его любимым автором был Иван Тургенев, дальний родственник по материнской линии.

«Лет с десяти я начал много читать – всё тех же классиков, – писал Толстой. – А года через три, когда меня с трудом (так как на вступительных экзаменах я получил почти круглую двойку) поместили в Сызранское реальное училище, я добрался в городской библиотеке до Жюля Верна, Фенимора Купера, Майн-Рида и глотал их с упоением, хотя матушка и отчим неодобрительно называли эти книжки дребеденью».

Вероятно, на стыке русской классики и приключенческой беллетристики с лихо закрученными сюжетами и вырос писательский талант Алексея Толстого. В детские годы мать, сама не чуждая творчеству, пыталась заинтересовать сына сочинительством, но первые опыты Алексея она сочла несостоятельными и отказалась от попыток сделать из него писателя.

В начале нового века Алексей окончил реальное училище в Самаре и отправился продолжать обучение в Санкт-Петербург. Столица захватила Толстого, он женился в 19 лет и присоединился к вечно бастующим студентам. «В 1903 году у Казанского собора во время демонстрации едва не был убит брошенным булыжником, – меня спасла книга, засунутая на груди за шинель», – вспоминал он спустя сорок лет.

Алексей Толстой пробовал писать стихи, сочинял революционные и декадентские вирши, пробовал совмещать новый слог символистов с русским фольклором. И к счастью, ещё в молодые годы успел понять, что нужно писать о том, что лучше всего знаешь. Для него это были жизнь в глубинке среди простого народа и быт захолустных помещиков.

«Осенью 1909 года я написал первую повесть «Неделя в Туреневе», – вспоминал он . – Крепко сидящее на земле дворянство, перешедшее к интенсивным формам хозяйства, – в моей книжке не затронуто, я не знал его. Затем следуют два романа: «Хромой барин» и «Чудаки», и на этом оканчивается мой первый период повествовательного искусства, связанный с той средой, которая окружала меня в юности».

Проститься с юностью заставила смерть матери в 1906 году, а писателем его сделала Первая мировая война, на которую Алексей Толстой отправился в качестве военного корреспондента от «Русских ведомостей». «Я увидел подлинную жизнь, я принял в ней участие, содрав с себя застёгнутый наглухо черный сюртук символистов, – писал он спустя годы. – Я увидел русский народ».

«Оторванный от родины, невесомый, бесплодный»

Алексей Толстой предпринял несколько попыток эмиграции. В 1907 году с молодой женой он отправился в Париж, где присоединился к большой группе русских поэтов. Попытки открыть свой журнал и выпускать стихотворные сборники привели лишь к исчерпанию всех накоплений, и спустя неполные два года молодая пара вернулась в Россию.

Очередную попытку надолго покинуть страну Алексей Толстой предпринял в 1918 году, поскольку воспринял Октябрьскую революцию в штыки. Семья отправилась в Париж, где Толстой написал рассказ «Детство Никиты», в котором изобразил, как его маленький сын растёт на чужбине. Наблюдения за сыном, в речи которого при русских родителях появилось слишком много иностранных слов, побудило писателя к переезду в Берлин поближе к большой русской диаспоре.

В Германии Толстой возобновил многие знакомства, заведённые в России, но своим для эмигрантской среды не стал. Об ужасах жизни в СССР и тяготах русских за рубежом он писал совсем мало, в либеральном движении почти не участвовал, к тому же у эмигрантов были подозрения, что Толстой приставлен к ним советской властью. Впрочем, возможно, что эти слухи возникли уже после возвращения писателя в СССР.

Большим шагом к разрыву отношений со значительной частью эмиграции стало то, что Алексей Толстой примкнул к течению «сменовеховцев» (по сборнику статей «Смена вех»). Участники движения выступали за примирение и сотрудничество с Советской Россией, объясняя позицию тем, что большевистская власть изменилась и действует в национальных интересах России.

Вскоре после встречи с Максимом Горьким в 1922 году Толстой написал ставшее широко известным открытое письмо Николаю Чайковскому, председателю Комитета помощи писателям. Именно это письмо стало мостиком к возвращению Толстого в Советский Союз в 1923 году.

«В эпоху великой борьбы белых и красных я был на стороне белых, – писал он. – Я ненавидел большевиков физически. Я считал их разорителями русского государства, причиной всех бед. Красные одолели, междоусобная война кончилась, но мы, русские эмигранты в Париже, всё ещё продолжали жить инерцией бывшей борьбы. Мы питались дикими слухами и фантастическими надеждами. Каждый день мы определяли новый срок, когда большевики должны пасть, – были несомненные признаки их конца. Парижская жизнь начала походить на бред. Мы бредили наяву, в трамваях, на улицах. Французы нас боялись, как сумасшедших».

Далее писатель пространно объясняет, с каким волнением он и некоторые его друзья по эмиграции следили за событиями в России, убедившись со временем, что родина не вся вымерла. Что она борется с враждебными странами и сохранила в себе многое из того, ради чего русским, покинувшим родину, стоит отбросить обиды за прошлое и вернуться на помощь. Спустя 13 лет после возвращения в СССР Алексей Толстой нёс урну с прахом Горького по Красной площади на правах одного из живых классиков советской литературы.

«Жизнь в эмиграции была самым тяжёлым периодом моей жизни, – писал Алексей Толстой уже будучи советским классиком. – Там я понял, что значит быть человеком, оторванным от родины, невесомым, бесплодным, не нужным никому ни при каких обстоятельствах».

Его друг по эмиграции Иван Бунин в своём очерке «Третий Толстой» выражал сомнение, что оторванность от родины побудила Толстого к возвращению. По мнению Бунина, к этому его склонили долги, желание покончить с бедной жизнью в Берлине и обещанные финансовые перспективы в Советском Союзе. Во время их последней встречи в 1936 году, по словам Бунина, Толстой звал его вернуться и обещал золотые горы.

«Он был весёлый, интересный собеседник, отличный рассказчик, прекрасный чтец своих произведений, восхитительный в своей откровенности циник; был наделен немалым и очень зорким умом, хотя любил прикидываться дураковатым и беспечным шалопаем, был ловкий рвач, но и щедрый мот, владел богатым русским языком, всё русское знал и чувствовал, как очень немногие, – вспоминал писатель об эмигрантском периоде Алексея Толстого. – Вёл он себя в эмиграции нередко и впрямь «Алёшкой», хулиганом, был частым гостем у богатых людей, которых за глаза называл сволочью, и все знали это и всё-таки прощали ему: что ж, мол, взять с Алёшки!».

Фантаст, историк, летописец

Одним из первых произведений Алексея Толстого, опубликованных в советской России после возвращения писателя, стал роман «Аэлита». Его он начал писать ещё в Берлине, вероятно, с целью заработка, но после возвращения на родину замысел меняется. Книга прогремела на весь мир, оказав большое влияние на жанр фантастики в СССР и за рубежом. Исследователи считают, что Толстой в буквальном смысле открыл тему полётов в космос для литературы.

Герои романа, инженер Мстислав Лось и солдат Алексей Гусев, совершают путешествие на Марс, знакомятся с прекрасной Аэлитой и участвуют в революции угнетённых масс. В процессе работы над романом писатель изобрёл марсианский язык, насчитывающий 59 слов.

С годами «Аэлита», возможно, значительно утратила читательский интерес, но не потеряла исследовательский. Учёные не устают подсчитывать, сколько всего предсказал писатель в своём романе. Например, наркотизацию населения как часть механизма управления, роль телевидения или азартных игр в социуме.

Главными произведениями в творчестве Алексея Толстого считаются романы «Пётр Первый» и «Хождения по мукам». Оба сочинения создавались на протяжении многих лет. К петровской теме он обратился ещё в 1917 году, считая, что история, бушующая за окнами, подтолкнула его к этому.

«С первых же месяцев Февральской революции я обратился к теме Петра Великого, – вспоминал писатель. – Должно быть, скорее инстинктом художника, чем сознательно, я искал в этой теме разгадки русского народа и русской государственности. В новой работе мне много помог покойный историк В. В. Каллаш. Он познакомил меня с архивами, с актами Тайной канцелярии и Преображенского приказа, так называемыми делами «Слова и Дела». Передо мной во всём блеске, во всей гениальной силе раскрылось сокровище русского языка».

Над романом писатель работал с 1929 года и до конца жизни, «Пётр Первый» остался незаконченным. В литературоведении популярно мнение о том, что произведение создавалось по заказу Сталина, и в угоду ему писатель высветил в романе главную мысль – исторический слом, затеянный сильным царём, невозможен без решительных и временами жёстких мер.

Как бы то ни было, роман получился живым и ярким, а его ценностью, признаваемой представителями самых разных лагерей, стал показ Толстым всех слоёв русского общества петровских времён.

По поводу трилогии романов «Хождение по мукам», работу над которыми писатель начал вскоре после революции, среди исследователей гораздо больше споров. Автора обвиняли в приспособленчестве, изъятии кусков, неугодных советским властям. Дескать, первый том читается на одном дыхании, а в третьем видна натужность и немотивированные изменения воззрений героев.

Сам Алексей Толстой не скрывал, что немало претерпел во время работы над романом. ««Хождение по мукам» – это хождение совести автора по страданиям, надеждам, восторгам, падениям, унынию, взлётам – ощущение целой огромной эпохи», – писал он. Сюжет романа волнует и нынешнее поколение, последняя экранизация (12-серийная) датируется 2017 годом.

Сто тысяч рублей Сталинской премии первой степени, полученных Толстым за этот роман в 1943 году, Алексей Толстой передал в Фонд обороны на строительства танка Т-34 «Грозный». Тот человек, каким писателя воспринимали советские люди, в разгар Великой Отечественной войны и не мог поступить иначе.

С первых дней нападения Гитлера он стал публиковать в газетах воззвания, статьи, рассказы о героизме красноармейцев. Стиль Алексея Толстого отличился жёсткостью и уверенностью в победе и силе русского духа. Резкие публикации писателя обратили на себя внимание Геббельса, выступившего с опровержением толстовских обвинений, но немецкий пропагандист встретил такую газетную отповедь от Толстого, что передумал продолжать дискуссию.

«После Московского разгрома немцев в Красной Армии перестали думать о том, что немецкая военная наука первейшая в мире, – писал Алексей Толстой, не доживший до Победы двух с половиной месяцев. – Русский человек догадался, наконец, что он крепче, храбрее, умнее и хитрее немца. Навязывается вопрос: а почему он раньше об этом не догадывался? Чего раньше-то скромничал перед немцами? В том-то вся наша психология, – одно из сокровищ русской души, – скромность в большом деле, даже какая-то тихость, похожая извне на равнодушие, склонность к недооценке самого себя. И при этом в глубоких тайниках живёт: «А ну, ребятушки, понатужимся, – всё сможем».