8 Марта – первый весенний праздник. Он уже давно не воспринимается нами в революционном контексте, а больше ассоциируется с женственностью и нежностью. И пусть эти существительные называют абстрактными, на них держится многое в этом мире.

Женщина, проявляющая нежность, прекрасна: она словно светится, её глаза полны любви, движения плавны, на устах улыбка. Нежность – исключительно положительное качество человека, проявляющееся в ласке, мягкой заботе, добром отношении, любви. Мужчина тоже иногда бывает нежным, но для женщин и детей это свойство – «встроенная функция». У нежности и эпитеты соответствующие: голубиная, мягкая, материнская, глубокая, задумчивая, кроткая, младенческая, робкая, сердечная, трогательная…

Нежность соотносится с русским словом нега в значении «радость, ласка», потому и определяется некоторыми словарями, как «ласковость, ласковая и чуткая любовь».

Ласковые слова на разных языках почти всегда звучат нежно. Для славян такая лексика включает немало общего или схожего по смыслу и звучанию. Лидирует группа, в которой упоминаются всякого рода милые зверюшки и пернатые: заинька (зайка), котёночек (кисонька), ласточка (касаточка), цыплёночек (цыпочка), ёжик, мышка, рыбка и т. д.

В чешском языке в этом ряду есть и такие непривычные нашему уху «приятности», как ovečko – овечка, и kozečko – козочка. Вторую группу нежных слов можно назвать флористической. К ней относятся всяческие цветочки (чешск. poupátko – бутончик, růžička – розочка, болг. – розетка), тростиночки, вишенки, ягодки-малинки и пр. Кстати, русское слово малинник, которым нередко обозначают группу симпатичных девушек, в польском языке в составе устойчивого выражения имеет другое значение. Wpuścić w maliny (впустить в малинник) имеет значение «обмануть, надуть, облапошить», «сознательно указать неправильное направление». Зато по-польски очень забавно звучит выражение чувства симпатии. О тяге, привязанности, влечении говорят: Сzuję dо ciebie miętę – я чувствую к тебе мяту.

К следующей группе ласковых слов, или по-словенски sladke besede, можно отнести гастрономические, «съедобные» наименования: сладкая, вкусная, булочка, конфетка, мармеладка, медочек, сахарочек и бесчисленные производные от них. Нередко желание сильной половины оказывать покровительство, защищать проявляется в выборе таких обращений к даме сердца, как крошка, бэби, малышка, пупсик, маленькая, девочка, Дюймовочка. Кстати, имя миниатюрной сказочной героини в других славянских языках звучит забавно для русского уха: в сербском это Палчица (Palčica), в болгарском – Палечка (т. е. размером с большой палец).

Часто в ласковых обращениях присутствует притяжательное местоимение моя, подчеркивающее особую привязанность к объекту любви и симпатии: русскому выражению моя любимая соответствует в словенском сочетание moja ljubka, в чешском – moje milá, в белорусском – мая каханая. Моё солнышко тоже звучит очень мило: moje sluníčko (чешск.), moj sonček (словен.), моє сонечко (укр.), moje słoneczko (польск.), моето слънце (болг.). Моя дорогая мамочка по-болгарски – скъпа ми майка, а по-словенски – moja draga mamica. Ещё одну группу нежных и ласковых обращений составляют такие слова, как дорогая, бесценная, драгоценная, бриллиант, сокровище (словенск. Zaklad, польск. Skarb), золотце (чеш. zlatičko)…

Чаще всего любовь и нежность выражаются в желании обнять и поцеловать, приласкать и потискать. Обнимая, мы прижимаем к груди (недаром по-болгарски объятия – прегръдка), к сердцу тех, кто нам дорог, тех, кого мы хотим защитить, поддержать, успокоить, ведь объятия – один из общечеловеческих признаков любви и симпатии. Можно при этом даже ничего не говорить, объятия расскажут всё сами. В русской литературе немало тому примеров: «Он тихо обнял стройный её стан и тихо привлёк её к своему сердцу» (А. С. Пушкин, «Дубровский»). «Я стал вглядываться в Дуняшу, вгляделся и увидел, что она всё прежняя Дуняша: те же глаза, тот же голос; ряба немножко, бледна немножко, да зато как же она меня любит, ― и я обнял её, как прежде обнимал» (Н. А. Полевой, «Рассказы русского солдата»).

Часто женщина, обнимая, чувствует потребность защитить, стереть дурные мысли, снять тяжесть с любимых людей, и тогда происходит следующее: «Она обняла его за голову. От его волос пахло чем-то родным и благодатным» (Токарева Виктория, «Своя правда»); «Люба обняла его, как обняла давеча старуху, ― ласково, умело, ― прижала к груди его голову» (Василий Шукшин, «Калина красная»).

Художественных эпитетов у слова объятия немало: они и безумные, и горячие, жаркие, пламенные; конечно же, крепкие, распростёртые, часто сладостные, страстные, трепетные. Они говорят о силе чувства, когда телесное преобладает над вербальным, словесным. Самые нежные минуты наполняют человеческое существо каким-то неземным блаженством, поэтому неслучайны такие определения нежности, как невыразимая, неизъяснимая, потаённая, трепетная, чудесная.

Настоящую нежность не спутаешь

Ни с чем, и она тиха.

(А. Ахматова)

Если вспомнить тютчевское «Мысль изреченная есть ложь», то понятно желание людей в высокие минуты от слов отказаться. Просто обняться, дышать в унисон и раствориться в прекрасном моменте. Даже воспоминания об этом помогают справляться с тяготами. «…Знаешь, в самые тяжёлые времена я представлял себе объятия женщины, думал ― так хороши они, что в этих объятиях найдёшь забвение, не вспомнишь пережитого, словно не было его» (Василий Гроссман, «Все течёт»).

Говорите ласковые слова. Или без слов обнимите. Главное – с любовью и нежностью.