Руководитель Русского центра Университета Додомы Станислав Белецкий приехал в Танзанию несколько лет назад преподавать русский язык и сначала испытал настоящий культурный шок, зато потом по-настоящему влюбился в эту страну.

– Недавно вы рассказывали о том, как на занятиях в Русском центре развенчиваете мифы о России. А какое среди ваших студентов представление о России? Что они обычно знают о нашей стране?

– Где Танзания, а где Россия…Контактов между нашими странами было не так много. Хотя они были в самом начале периода независимости Танзании (с 1964 года), когда страна перестала быть колониальной территорией. И первый президент Танзании пытался построить здесь социализм. И вот тогда контакты между Танзанией и Советским Союзом были интенсивными. Многие танзанийцы приезжали в Россию учиться, а когда возвращались, то занимали высокие посты в своей стране. Ну а когда Советский Союз распался, России было не до Танзании. Но до сих пор здесь можно встретить людей, которые учились в СССР.

Сегодня это перешло на коммерческую основу. Есть стипендии для студентов из Танзании, их раздаёт на конкурсной основе Российско-Танзанийский культурный центр. Но эта стипендия покрывает лишь стоимость обучения, а дорожные расходы и стоимость проживания она не учитывает. Поэтому мало кто соглашается на такие условия. Сейчас нишу, которую занимал когда-то Советский Союз, здесь заняли азиатские страны – они предлагают будущим студентам полное обеспечение, то есть родителям вообще не надо вкладываться.

Подробнее о Русском центре и преподавании русского языка в Танзании читайте: Русский язык в глубинной Африке

– Отношение к русским здесь доброжелательное?

– Да, доброжелательное. Но это вообще особенность танзанийцев, которая прекрасно наложилась на социализм и коллективизм. Они доброжелательны в принципе. Это страна очень бедных, но очень доброжелательных людей. Особенно если сравнивать с Кенией. Кения – такая же суахилоязычная страна, её населяют те же этнические группы. Но там был капитализм сразу же с момента обретения независимости. И кенийцы другие – они более жёсткие. У них это проявлено даже на уровне общения и языковых клише: для танзанийцев и иностранцев, которые хорошо знают суахили, кенийцы кажутся грубыми, неучтивыми.

– Общаются в приказном порядке?

– Да. Например, в Танзании, когда ты что-то покупаешь, нужно сказать «пожалуйста» – «я тебя прошу». А в Кении просто говорят «дай мне». Танзанийцы на это, конечно, реагируют как на оскорбление.

– Вы думаете, это следствие того, что Танзания развивалась по социалистическому пути, а не просто особенности менталитета местных?

– Изначально коллективизм – выживание большими семьями, сообществами, деревнями – был и в Кении, и в Танзании. И социальные, и культурные условия были схожими. Но капитализм и социализм наложились на это и трансформировали, выявив какие-то конкретные черты.

Социализм позволил Танзании и дальше существовать на принципах коллективизма, где все друг другу помогают. А при капитализме в приоритете какие-то индивидуальные проявления человека – он должен рассчитывать на себя, а не на то, что кто-то о нём подумает и позаботиться.

У танзанийцев эта черта характера проявляется практически везде. Например, водители не смотрят по сторонам, они могут на кого-то засмотреться или отвлечься на телефон. У них есть представление, что кто-нибудь другой уступит им дорогу, позаботится о них.

– Но при этом они же видят, что Кения живёт богаче. Нет у них желания «стать» Кенией?

– У них идея сохранения мира перекрывает всё остальное. Они видят, что в Кении терроризм. Да, Кения развита по африканским меркам, хотя это в основном касается столицы Найроби, если ехать куда-то в провинцию, то там так же, как в Танзании.

Когда я в первый раз очутился в Найроби, я себя спрашивал – Африка это или нет. Но одновременно с этим они получили проблемы развитых стран. В 2013 году, как раз перед моей поездкой в Танзанию, была возможность поехать переводчиком в Найроби. Но именно тогда там случился жутчайший теракт, когда людей закрыли в торговом центре и отстреливали, если они не могли процитировать Коран. В Танзании ничего подобного никогда не происходило.

– И танзанийцы это ценят?

– Это своего рода национальная идея: у нас всё мирно, тихо, и это наше достижение, мы этим гордимся, это наш приоритет.

– Вернёмся к русскому языку. Вы преподаёте в Университете Додомы на факультете филологии. Как-то общаетесь с коллегами – преподавателями других иностранных языков?

– Университет делится на колледжи – в нашем понимании это институты в рамках университета. Есть колледж гуманитарных и социальных наук, а внутри него кафедра иностранных языков и литературы. Вот там как раз и начинали работать преподаватели русского языка. Были также преподаватели корейского, японского, китайского языков. Но корейцы и японцы перестали приезжать из-за пандемии, и сейчас из иностранцев я один остался. Здесь есть коллеги, которые учились в России и говорят по-русски, они ведут вечерние курсы, помогают мне. А студентов, у которых русский язык официально фигурирует в дипломе, веду я.

– Те студенты, которые выбирают русский язык, какая у них мотивация?

– 90 процентов моих студентов – это те, кто изучают туризм и культурное наследие. Плюс они должны пройти трёхгодичные курсы по двум иностранным языкам. Одни идут ко мне, а кто-то на китайский записывается, на арабский. Но в туристическом секторе русский язык однозначно выигрышен. Туристов из Китая, Кореи и Японии в Танзании нет в таком количестве, чтобы это окупилось. Арабский – только для чтения Корана, на нём никто не говорит. А из России хлынул просто невероятный поток туристов. Когда из-за пандемии все возможности отдыха для россиян закрыли, осенью 2020 года были открыты сообщения с тремя странами, и в том числе с Танзанией.

– Я слышала много позитивных откликов об отдыхе в Танзании.

– Да, людям очень нравится. Хотя сейчас это очень дорого. Я езжу на Занзибар каждые каникулы, но последний год стало неадекватно дорого – как будто хотят компенсировать всё недополученное за эти два года пандемии. Но люди всё равно приезжают. Были чартеры из семи городов России, в том числе из моего родного Красноярска. В Танзании – самые лучшие национальные парки, а также Килиманджаро, остров Занзибар, Индийский океан, огромные африканские озёра.

– Власти Танзании, наверняка, рассчитывают, что поток туристов из России будет расти?

– Ещё до пандемии прежний президент Танзании давал задание послу в России – заняться вопросами туризма, подчёркивал, что нам нужны туристы из России. Думаю, что со стороны правительства Танзании было много что сделано для этого. Они убедили российских коллег, что Танзания – это очень интересная и безопасная страна. Занзибар – очень безопасное место, там можно ночью одному ходить, и ничего не случится.

Недавно была публикация в крупной танзанийской газете о том, что за первые шесть месяцев 2021 года больше всего туристов в Танзанию прилетело из России. Думаю, что это продолжение той работы, которая была поручена три года назад танзанийскому послу. Это были целенаправленные усилия.

– И востребованность русского языка будет расти?

– Конечно. У меня очень много студентов, хотя учатся они по-разному. Но понимают, что если они хотят работать в туризме, то нужно знать русский язык. Также тут востребован итальянский. Польский тоже можно подучить – из Польши много туристов.

– Вы написали, что ваши студенты до сих пор уверены, что Россия – это коммунистическая страна.

– Вы знаете, такие же стереотипы есть и у немцев, и у испанцев. Я работал в испанском центре в Красноярске, и к нам постоянно приезжали какие-то чегеваровцы. У них очень хорошо продаётся это «лёгкое обаяние коммунизма». Нам кажется, что наши символы – это матрёшки и самовары. Но для всего остального мира это неинтересно. Для них мы – загадочное зубастое порождение, которое и пугает, и притягивает одновременно.

– А сами студенты что хотят больше узнать о России?

– Им интересна наша история. К моему удивлению, они даже что-то знали о Николае II – видимо, из курса мировой истории. Они слышали про Ленина и Сталина. Тут по улицам ездят микроавтобусы с названиями, и я как-то видел микроавтобус под названием «Сталин».

Ещё они воспринимают Россию как противовес влиянию Америки и Западного мира. Хотя это бывшая британская колония, и они неровно дышат к Британии, все мечтают жить или в Лондоне, или в Америке. Тем не менее они критикуют политику США. Из Танзании, к примеру, высылали американского посла. Прежний президент был жёсткий человек, и просто выслал посла США за его высказывания о политике Танзании.

Россия для них в этом смысле какой-то недостижимый идеал: страна, которая может ударить кулаком по столу и сказать – а у нас такая точка зрения. Вот это их восхищает. Ну и образ русского человека – суровый, даже мрачный, идущий напролом, но всегда достигающий своих целей.