RUS
EN
 / Главная / Публикации / Омар Лобос: Я страдаю, когда перевожу русскую литературу

Омар Лобос: Я страдаю, когда перевожу русскую литературу

Ульяна Романенко26.06.2018

Омар Лобос  – выдающийся аргентинский переводчик. Благодаря его работе читающий испаноязычный мир знакомится с Ф. М. Достоевским, А. П. Чеховым, Анной Ахматовой  и другими русскими классиками. Однажды, выступая на конференции в Перми, Омар заявил, что, несмотря на то, что русская  литература достаточно популярна в Аргентине и переводов русских текстов на испанский язык немало, но они оставляют желать лучшего. 

Переводчики часто в своей работе просто  подгоняют русские тексты под нормы и формы, существующие в испанском языке, в результате чего теряются самые колоритные краски, наносится непоправимый ущерб музыке слова, что в ситуации с певучим русским языком особенно заметно. «Переводы получаются безупречными с точки зрения законов испанского языка, но они абсолютно лишены звучности, занимающей важное место в русских литературных шедеврах», – говорит переводчик. 

  Омар Лобос. Фото: Club de Traductores Literarios de Buenos Aires

Я познакомилась с Омаром на его встрече со студентами Южного федерального университета в Ростове-на-Дону. Он рассказывал о том, как, по его мнению, необходимо работать с русским текстом, чтобы наиболее точно передать все его оттенки и чувства, вложенные автором. Но меня поразили не техника или приемы перевода, а та любовь, с которой Омар говорил о русском языке, о русских писателях. Любовь к чужой, казалось бы, для него культуре, чужому языку и, по сути, к чужому миру.  Но именно эта любовь побуждает его всякий раз браться за очередной перевод и, склонившись над текстами наших классиков, изучая не только язык, но и историю, культуру, религию нашего народа, стараться передать до мельчайших тонкостей не только содержание произведения, но и настроение, и замысел русского писателя. 

И кто бы мог подумать, что именно Ф. М. Достоевский поможет однажды аргентинскому писателю вернуть то важное, что было когда-то утеряно, казалось, надолго… 

– Омар, почему вы решили заниматься переводом именно русской литературы? Чем вас привлёк русский язык? 

– Русский язык меня привлёк как раз через русскую литературу. У меня была мечта – читать произведения своих любимых писателей на их родном языке. Ещё я люблю русскую оперу и русские романсы, сам занимался пением и хотел выучить и русский репертуар. Потом мне предложили (точнее, заставили) переводить русские книги. 

– То есть как – заставили? 

– Понимаете, когда издатель дал мне такое задание,  я с ужасом взялся за это дело. Мне, конечно же, этого страстно хотелось, но я боялся дурного результата, боялся испортить произведение. Надеюсь, что в итоге опасения мои не сбылись, но я до сих пор страдаю, когда перевожу русскую литературу. Всякий раз в процессе работы у меня складывается такое ощущение, что русские слова и выражения ничем нельзя заменить! Это ведь настоящая музыка!

– А с чего началось ваше знакомство с русским языком? 

– Всему виной – подруга моей юности. Она занималась русским языком и обучала меня кириллице, чтобы «водить со мной тайную переписку». Мы переписывались на испанском, но под маской кириллицы. Некоторое время спустя, когда я переехал в столицу Аргентины Буэнос-Айрес, я и сам начал заниматься в русской школе. Обучение шло очень быстро, так как я подружился с русскими эмигрантами и, как говорится, хочешь не хочешь, должен был говорить и помогать им с переводом. Это были по большей части музыканты и специалисты по камерному русскому пению. Они-то и влюбили меня в русский романс, исполнением которого с их подачи я тоже начал заниматься. Так я стал переводить для своих друзей песни на стихи А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Алексея Толстого и другие. 

– А Фёдор Михайлович Достоевский – у вас к нему особенное отношение?

– О! Фёдор Михайлович Достоевский – это целый мир, огромный и неистощимый. Мне кажется, что я его так хорошо чувствую! Как он близок моим понятиям о человеке, о чувствах! Более того, думаю, что и аргентинцы узнают себя во многих персонажах  его книг: в их импульсивности, максимализме, в готовности доводить свои решения до конца и отвечать за них телом и душой. Он одновременно трогает и забавляет меня, как никакой другой писатель. Читаю его тексты, и они кажутся мне поэмой, мелодией, что-то сильное, как ток, протекает через его прозу, и оторваться от этого нельзя.

– Омар, знаю, что в процессе перевода произведений Достоевского, вам пришлось изучать не только русскую культуру, историю, но и обратиться к изучению религии…

– Да, когда я переводил «Преступление и наказание», и особенно впоследствии, когда я взялся за Карамазовых, я столкнулся с отрывками из Библии. Тогда-то  мне и пришлось вернуться к Библии на испанском языке, чтобы чётко представлять определённое место, образ, выражение, и в переводе подражать стилю нашего библейского языка. Так вот, перечитывая эти священные отрывки, я вдруг начал задумываться о том, что рассудок далеко не всё решает, то есть постепенно я стал возвращаться к своей католической вере, что продолжается и до сих пор. 

– А почему  «возвращаться»? 

– Дело в том, что я никогда не переставал верить, но в определённый период жизни я как-то охладел к вере и даже ненавидел её. Потом вернулся к Богу, а потом постепенно и к церкви. 

– Значит, можно сказать, что Достоевский вернул вас к вере?

– Достоевский очень сильно повлиял на меня, да. Конечно, чтобы понимать Достоевского необходимо понимать и православный мир. И я благодарен Фёдору Михайловичу  за то, что он помогает мне с этим. 

– А что именно вас натолкнуло на мысль о «возвращении», что побудило переосмыслить, сменить ненависть на интерес, а дальше и на уважение к церкви?

– Подтолкнуло то, что есть в христианской религии призыв к общинной жизни, жизни не эгоистичной, не одинокой, а «братской», что там даются неповторимые примеры любви, жертвенности, мудрости. И вот как раз у него, у Достоевского,  как ни у кого другого это чётко и сильно выражено!

«О, что такое мое горе и моя беда, если я в силах быть счастливым? Знаете, я не понимаю, как можно проходить мимо дерева и не быть счастливым, что видишь его? Говорить с человеком и не быть счастливым, что любишь его!… сколько вещей на каждом шагу таких прекрасных, которые даже самый потерявшийся человек находит прекрасными? Посмотрите на ребёнка, посмотрите на Божию зарю, посмотрите на травку, как она растёт, посмотрите в глаза, которые на вас смотрят и вас любят…» (Ф. М. Достоевский. «Идиот»)

– Тогда позвольте ещё один вопрос об этом авторе. Достоевского у нас в России часто называют духовным писателем. А есть ли в латиноамериканской или испанской литературе авторы, которых можно предложить читателю с «духовными потребностями»? 

– У нас ближе всего к Достоевскому, наверное, Роберто Арльт, наш аргентинский писатель и журналист. Но близок он Достоевскому не по духовности, нет, а скорее, по тематике и настроению, а больше и не знаю даже, кого назвать. 

Ф. М. Достоевский, «Преступление и наказание», перевод на испанский.

– Омар, вы говорите, что романсы русские поёте,  а какие ваши любимые?

– Их много: Рахманинова, Мусоргского, Чайковского – всех не перечислить. Я пел, например, «Забыть так скоро», «Нет, только тот», «Средь шумного бала», «Песни и пляски смерти», «Вчера мы встретились».

– А первое русское произведение, переведённое вами?.. 

– Первым русским произведением, которое я перевёл, было «Преступление и наказание».  Вы знаете, тот период, когда я над ним работал, стал незабываемым. Я чувствовал, что открывал сокровищницу, что теперь  я мог видеть то, что доступно немногим. Да, для вас, россиян,  русский язык – родной, но для нас это что-то тайное, невозможное, сокровенное. 

– Ваши любимые русские писатели? 

– Во-первых, это все те, которых я переводил, а ещё А. П. Платонов, С. Есенин,  Н. Гоголь, М. Ю. Лермонтов, Л. Н. Андреев, Б. Л. Пастернак и другие.

– Омар, вы регулярно бываете в России? Какие у вас впечатления от нашей страны?

– Первый раз я приехал в Россию в 2005 г. Помню, что у меня было такое ощущение, будто я знакомился с уже знакомым. Первые русские берёзки меня встретили сразу при выезде из Шереметева. Самое сильное впечатление – это «огромность» всего – и дома, и расстояния, и памятники, и метро…Но знаете, Ульяна, вы, возможно, не поверите, но это была «моя» Россия! Моя Москва! Мой Питер!




Также по теме

Новые публикации

Антон Конев – молодой политик, помощник сенатора штата Нью-Йорк. 20 лет назад Антон приехал в США из России и сегодня он – один из пока немногочисленных примеров успешной политической карьеры представителя русскоязычной общины. Пока в верхних эшелонах власти в США правит бал русофобия, политики среднего звена продолжают развивать отношения между нашими странами.
35 лет назад в пригороде Парижа Буживале был открыт дом-музей Ивана Тургенева «Ясени». В год 200-летия писателя, который стал самым насыщенным в музейной истории «Ясеней», тысячи соотечественников и французов побывали здесь на выставках и концертах. По словам директора музея Марка Звигильского, чей отец и основал музей в поместье, где Тургенев провёл последние восемь лет своей жизни, юбилейные торжества в Буживале помогли французам по-новому открыть для себя русского классика.
О сохранении национальной идентичности живущих в Европе русских, об особенностях русского характера, а также о взгляде из Франции на настоящее и будущее Евросоюза и России рассказала публицист и главный редактор альманаха «Глаголъ» Елена Кондратьева-Сальгеро.
«Комсомольская правда» и фонд «Русский мир» подвели итоги спецпроекта: читателям сайта «Комсомолки» предложили ответить на несколько вопросов, посвящённых новостям о России. В ходе опроса посетителей сайта спрашивали, как они узнают новости о России, новостям из каких источников доверяют, а также дополнительно задавали вопросы, позволяющие лучше понять аудиторию.
От автора. Ниже публикуемый текст является расширенной версией выступления на XI Европейском русском форуме «Евросоюз-2017 и Русская революция — 1917: невыученные уроки», прошедшем 3 – 4 декабря 2017 г. в Европейском парламенте. Отмеченная Россией совсем недавно годовщина революции вновь в полной мере подтвердила, на мой взгляд, актуальность высказанных тогда идей. Дискуссии вокруг этой темы не должны носить «юбилейный» характер, поскольку касаются вопросов жизни и смерти.
В Киргизии должно быть полноценное российское образование, уверен председатель Центра поддержки русского языка и культурного наследия «Русское достояние» Сергей Перемышлин. Тем более что спрос на него есть, и именно со стороны титульной нации.
Архиепископ Венский и Будапештский Антоний в интервью «Русскому миру» рассказал о деятельности Управления Московской патриархии по зарубежным учреждениям и о том, как приходы Русской православной церкви помогают соотечественникам за рубежом сохранять свои язык и культуру.
11 ноября мир отмечает 100-летие окончания Первой мировой войны. Накануне известные российские историки, принявшие участие в пресс-конференции, посвящённой этому событию, сошлись во мнении, что та война стала важнейшим, переломным событием, во многом предопределившим судьбы всего XX века.