RUS
EN
 / Главная / Публикации / Виталий Костомаров: Норма языка скоро погибнет

Виталий Костомаров: Норма языка скоро погибнет

Александра Матрусова, Ефим Эрихман08.05.2018

Фото: Ефим Эрихман/pravmir.ru
Виталий Григорьевич Костомаров – известный лингвист, основатель и ныне – президент Государственного института русского языка им. А. С. Пушкина. Стоял у истоков методики преподавания русского языка как иностранного (РКИ) как отдельной дисциплины, одним из первых разрабатывал принципы лингвострановедения (лингвокультурологии). Профессор Костомаров рассказал о том, откуда берутся нормы языка, как Советский Союз поддерживал изучение русского языка иностранцами и кто сейчас наиболее успешно «экспортирует» свой язык. 

Наблюдательный и соблазнительный

– Когда вы начали преподавать русский язык иностранным студентам, у вас уже было какое-то понимание того, что нужна отдельная методика, отдельная наука, или это приходило постепенно? Сейчас существуют и русский язык как иностранный, и методика преподавания РКИ.

– Нет, наверное, приходило всё-таки. Меня тянуло в языкознание, в язык. Я решил для себя, что язык я буду изучать как практик, как переводчик, в какой-то мере преподаватель.

Моя первая серьезная лингвистическая работа – о словах на -тельный: соблазнительный, наблюдательный – и наблюдающий, и наблюдательный, где находится наблюдатель. У нас есть наблюдательная вышка, куда надо лезть, то есть место, где сидит наблюдатель. Это так же, как и соблазнитель. Соблазнительный – свойственный соблазнителю, характерный для соблазнителя, поэтому не было понятно, что такое соблазнительный взгляд или соблазнительный вид, то есть соблазняющий. Это была, может быть, первая работа, которая заставила меня лезть к Срезневскому в «Словарь древнего русского языка» посмотреть, когда этот самый суффикс -тель- образовался. Это тоже не русский суффикс, а скорее, старославянский.

Я был распределен в Высшую партийную школу из иняза как переводчик. Я закончил переводческий факультет с английским языком. Тогда в партшколе, как и в других местах, стали принимать много иностранных студентов: из ГДР, в основном, были немцы, коммунисты из других стран, из Америки, из Англии, из Франции.
Они приезжали, особенно из капиталистических стран, достаточно скрытно, чего я не мог понять – надо гордиться, что ты коммунист, а они скрывали это. Я переводил лекции, которые читали для них на русском языке, на английский, потому что английский язык, конечно, и немцы знали.

Кафедра иностранных языков была маленькая, потом она слилась с кафедрой русского языка. Я в итоге стал руководить ею, и было там больше 100 преподавателей.

– Когда вы начали преподавать, начало зарождаться ваше знаменитое лингвострановедение. Как вы к этому пришли?

– Из партийной школы я ушёл, потому что Виноградов (известный лингвист, директор Института русского языка АН СССР – ред.) меня позвал в сектор культуры речи. Я уже как-то прибился к нему, в конце 50-х уже был точно в этом секторе, ходил туда к Сергею Ивановичу Ожегову (известный лингвист, создатель знаменитого «Толкового словаря русского языка» – ред.). Он и образовал этот сектор культуры речи.

Я подал заявление и отчислен был из преподавателей, переводчиков в связи с переходом в Академический институт языкознания. Там я, наверное, думал остаться на веки вечные.

Но вызвали меня в ЦК. Там отказываться было не принято. Сказали: «Мы будем создавать научно-методический центр в составе Московского университета, с перспективой дальнейшего превращения его в большое учреждение. Тебе предлагается пойти на эту работу».

Итак, проработав в академическом институте формально до защиты кандидатской диссертации, я перебрался в этот научно-методический центр, который в 1973 году стал Институтом русского языка им. Пушкина. А лингвистику и стилистику всё-таки не бросил.

Стиль – более заезженного слова невозможно придумать

– Почему у вас такая любовь к стилистике?

– Я думаю, что язык есть «вещь в себе», похож на человека, инструмент, так же, как человек. Я «вещь в себе» – меня можно ощупать, у меня есть руки, ноги, сердце, голова и так далее.

Но меня можно использовать как инструмент, скажем, для обучения молодёжи, а можно сделать шофёром. И язык также. Но дело всё в том, что вещь в себе изучать очень просто. Можно взять меня разрезать, особенно когда я помру. Изучить, из чего я был сделан.

И язык – можно по текстам разложить на грамматику, морфологию, стилистику, на фонетику, на синтаксис и так далее. Придумать соответствующие названия: «имя существительное», «глагол», «предлог», «категория состояния», «сложносочинённый», «причастный оборот», «примыкание», всё что угодно. «Фонема», «фоны», «омофоны».

А вот изучить язык как инструмент очень трудно. Меня даже легче. Я могу написать профессиограмму учителя. Или можно описать действие землекопа. А вот описать язык как научный или как язык отвратительной ругани и склоки, доноса очень трудно.

Ясно, что эти категории, которыми мы описывали «вещь в себе», не годны. А как их описать? Никто не знает.

Риторика? Не получается. Это задача стилистики. Как это сделать, не знаю. А мне очень хочется знать, как можно описать язык в его разных употреблениях, причём загадочно. Ну, человек ещё ладно, а как язык? Он один язык. Но и человек один во всех этих функциях.

И вдруг у нас схватились – стиль. Более заезженного слова невозможно придумать! Всё стиль: брасс – это стиль плавания; готика – это стиль архитектуры; романтизм – это стиль поэзии. А в поэзии ещё есть стили: стиль оды, стиль столбцов, стиль сонета. Надо выбросить слово «стиль», потому что оно мешает определить те категории, которые нужны для описания языка в действии, языка как средства, языка как инструмента. Вот что меня привязало к стилистике.

– Зацепило! Отсюда выстраивается сразу мостик к вашему взгляду на норму в языке.

– Безусловно. Нормы придумали. Что такое правильность – правильность вообще и правильность языка? Понятно, что правильность языка будет отражать понимание правильности у данного общества в данную эпоху. Мы с вами ещё не вышли из фабрично-заводской эпохи. Мы ушли из феодального общества, перешли в общество, можно сказать, капиталистическое, социалистическое – вопрос терминов, вопрос идеологический.

С чем связана эта эпоха? Во-первых, грамотные люди должны быть, чтобы они могли прочитать хотя бы инструкции и расписаться в ведомости на получение зарплаты, но ещё важнее временное измерение чего-то – труда, времени, продукции, того, чего не было в феодальном обществе.


Корова хочет есть, её надо накормить, поэтому крестьянин должен встать и пойти косить, без этого корова не будет давать молоко. У крестьянина нет таких понятий – пойти в отпуск. Какой там отпуск? Слова «выходной день» и «рабочий день» – это результат развития новой структуры. Норма выработки, норма оплаты труда, норма отдыха.


То же самое и в других странах, правда, там предпочли говорить о стандарте. Есть стандарт времени. Сейчас тоже вспомнили. Посмотрите в словарь, что такое стандарт? Норма. Посмотрите, как словарь объясняет слово «норма»? Написано – стандарт. Словари вообще очень полезно читать.

Норма скрепляет язык?

– Но пиар скрепляет больше. Скрепляет выгоднее.

– Можно ли пиарить язык?

– Можно. А что мы делаем сейчас с русским языком? Пиар это страшная вещь. В моём понимании – это высшая ступень рекламы. PR – public relations, это людские взаимоотношения или взаимоотношения чего-то с людьми. В нём своя правильность.

Какая правильность в моём отношении с другими людьми? Достаточно искажённая, но это цель, достижение моей цели. Если я торговец – заставить тебя купить мой товар, либо доказав, что он тебе необходим, либо каким-то другим способом. Тут я остановлюсь.

– Нормой языка становится максимальная убедительность?

– Она становится помехой. Чтобы достичь цели, я, скорее, обращусь к антинорме – что и происходит. Посмотрите на нашу рекламу. На чём она основана? Достижение успеха (человек не задумывается, каким способом это делается) может становиться правильностью жизни общества.

Почему? Прежде всего потому, что эта постановка вопроса даёт деньги. Даёт существование, даёт власть. Посмотрите, почитайте наши газеты сегодняшние – там что, забота о норме, о красоте пушкинской строфы?

Я думаю, что будет правильность другая. Какая? Не знаю. Надеюсь, что не доживу до торжества пиара как эталона правильности.

– До торжества антинормы?

– Норма погибнет. Максимум, что останется, – это образец. Образец нужен, потому что иначе в языке погибнет качество взаимопонимания. Всегда для какого-то употребления людям хотелось взять чужой язык и оградить себя и свою группу от давления тёмной массы.

Русское дворянство решило: изучая французский язык, мы отгородим себя, белую кость, от черни. Как вы будете жить рядом с чернью? Очень просто, мы не будем их учить французскому языку, а сами-то мы русские, мы сможем с ними объясниться по-русски. А русский язык не нужен нам как язык науки, потому что не нужно, чтобы учёные были.


Возьмите Ломоносова, он стал учёным? Стал. Великим стал? Стал. На каком основании? Потому что его дьячок там, в его таёжном крае, обучил латыни. А человек он был очень способный, его отправили поучиться в Германию. Вообще это потрясающий человек! Он говорит: всех не обучить немецкому и латыни, значит, надо сделать русский язык таким, чтобы науку можно было на нём писать, – вот в чём гениальность и патриотизм этого человека.


Скажем, Толстому эта правильность фабрично-заводская была понятна? Нет. Страдал человек безумно от этого, потому что для него правильность была – правильность патриархального крестьянства, то есть правильность предыдущей экономической формации, которую марксисты называют феодальной.

Что знает Ваня и не знает Джон?

– Вы же как-то говорили, что хотели институту дать имя именно Толстого, а не Пушкина.

– Пушкин для наших идеологов был понятнее – создал язык, они считали, что он революционер, встал на сторону декабристов. Во всяком случае, по легендам. Когда Николай спросил его: «Что бы ты делал, если бы не был в ссылке в это время?», он ответил: «Я был бы на Сенатской площади». Но я не уверен, что Пушкин был бы на Сенатской площади. Это уже мои домыслы.

– Можете рассказать, с чего Институт Пушкина начался и какой он сейчас? Был сектор или отдел в университете?

– Нет, это был научно-методический центр, который был образован специально для того, чтобы обосновать методику преподавания русского языка взрослым иностранцам.


Мы принадлежим к странам, которым не безразлична судьба нашего основного языка за пределами страны. Таких стран, в общем, немного, хотя всем интересно, чтобы их язык изучали где-то. Но таких стран, которые хотят экспортировать, которых беспокоит судьба русского языка за пределами страны, их немного – это Англия и Соединённые Штаты, это Германия, немножко меньше, но есть возможность. Франция. Безусловно, Китай.


– Россия экспортирует? Или пытается экспортировать?

– Экспортировала! Да. Экспортировал – Советский Союз, да. Но мы сейчас откатились – знаете, куда? Советский Союз добился того, что вся Европа считала русский язык первым и обязательным иностранным языком, кроме, может быть, ФРГ, Франции и Англии.

В Англии, во всяком случае, в 1960-е годы после полёта спутника, был такой лорд, он говорил, что необходимо ввести обязательное изучение русского языка во всех школах Великобритании. Американский Конгресс после этих космических достижений работал год, выясняя всё, как у них это положено. Этот сенатский доклад был озаглавлен: What Ivan Knows that Johnny Doesn’t – «Что знает Ваня и не знает Джон?».

Во всяком случае, во всех университетах Соединенных Штатов, во всех университетах, несмотря на сегодняшнюю «охоту на ведьм», преподаётся русский язык.

То, что мы называем чтением, вернее назвать дешифровкой

– Если бы вы рекомендовали любому иностранцу изучать русский язык, с чего бы вы предложили ему начать?

– Конечно, с литературы.

– Всё равно – с литературы. Не с пиара?

– Видите ли, пиар изучать нельзя, его надо воспринять, оценить или отойти и сказать, что для меня этой правильности просто не существует, потому что я воспитан в другой стране, в другой идеологии.

– Если вы бы рекомендовали какую-то одну книгу вашим студентам, что это было бы?

– Трудно сказать, одной книги никогда не бывает.

Если уж я исхожу из того, что норма чем-то заменится, конечно, заменится и литература, книга чем-то.

Книга – это прожектор. Ведь книга ничего не даёт, там только буковки. То, что мы называем чтением, гораздо вернее назвать дешифровкой. Чтению надо учить. Долго, настырно. Родители учат, школа учит, и всё равно люди говорят: «Ах, какая это трудная вещь. Я бы почитал с удовольствием, но устаю на работе».


Да потому, что и дешифровка, и чтение – это очень большой труд, связанный с запуском своего разумения, своего мозга, своей догадки, своей разгадки, своего жизненного опыта и многих других вещей.


Поставил я такой эксперимент у нас. «Ночное» – это тургеневское, из рассказов («Бежин луг»). Этот заблудившийся охотник ночью, Иван Сергеевич сам, прибился к костру, увидев костёр, решил спросить, как дорога и так далее. Оказалось, что это ребятишки из ночного, крестьянские ребята.

Я задаю вопрос нашим студентам: какие звуки слышал Иван Сергеевич, прибившись к этому костру? Они пишут: журчала вода, потрескивали дрова в костре, раздался какой-то «у-у-у», после чего они начали об утопленнике беседовать, ржали лошади. Всё, на этом мой эксперимент закончился.

Конечно, Тургенев, в отличие от наших девочек городских, знал, что лошади ночью спят, они храпят.

Для того чтобы ржала лошадь, она должна проснуться, а в ночном они спят. Поэтому, конечно, никакого ржания лошадей Иван Сергеевич в этом ночном не слышал и в тексте, конечно, нет про ржание лошадей у него.

Яркий пример: мы вычитываем не то, что писал автор, а то, на что он нас сподвиг, на что он сподвиг наш опыт, наши жизненные знания, нашу догадку, нашу фантазию. Если у нас это отработано, если есть опыт жизненный, тогда чтение – это колоссальное удовольствие. Можно даже прикрыть книжку и дальше думать, самому развивать: а что там дальше, скажем, Болконский делал? Потому что тебя настроили уже на это и ты уже будешь сам что-то сочинять.


Также по теме

Новые публикации

Памятник Илье Муромцу недавно с помпой открыли в Киеве. На Украине событие подали как весомый (ещё бы – две тонны бронзы) аргумент в пользу версии о черниговском происхождении Ильи Муромца. У соседей же считают, что богатырь родился под Черниговом, а не в Карачарове Владимирской области, как следует из былин канонического цикла. О том, что связывает былинного богатыря с Муромом, узнал корреспондент «Русского мира».
Близится начало нового учебного года, и в русскоязычном сообществе Южной Кореи идёт активное обсуждение русских учебных заведений, школ, кружков и детских клубов.  Родители выбирают детям их учебный путь: отдать в корейскую, русскую или международную школы, подбирают факультативы и программы домашнего образования, ищут, как и где можно обеспечить детям комфортную среду для дружбы и общения.
За последние годы количество студентов, изучающих русский язык на филологическом факультете Ферганского государственного университета, выросло в несколько раз. После долгих лет забвения русский язык сегодня требуется практически везде, отмечает старший преподаватель кафедры русского языка и литературы филологического факультета ФГУ Олеся Веч.
В марте 2018 года сопредседатель партии Русский союз Латвии (РСЛ) Мирослав Митрофанов приступил к обязанностям депутата Европарламента, сменив на этом посту Татьяну Жданок. В интервью «Русскому миру» он рассказал, как русскоязычные депутаты добиваются решений ЕП в пользу своих соотечественников в Прибалтике.
В соответствии с Франко-русской военной конвенцией 1892 года, наши страны были союзниками в той войне, которую во Франции всегда называли Великой войной, а в царской России – Второй Отечественной. Мы называем ту жестокую войну Первой мировой, и в этом году мир готовится отметить столетие её окончания.
255 лет назад – 3 августа (22 июля по старому стилю) 1763 года русская императрица Екатерина II подписала манифест, дозволяющий иностранцам селиться в России. И вот поначалу сотни, тысячи, а потом и сотни тысяч европейцев обрели на территории Российской империи новую родину, а вместе с ней и новую – зачастую более успешную – жизнь.
Сохранение традиционных ценностей, восстановление после «литературной катастрофы» девяностых, интерес к истории, мифологии и строгому реализму, поиск здравого смысла как цементирующей основы культуры – эти и другие вопросы обсуждались на семинаре «Долг, ответственность, время: современная картина мира глазами русских писателей», который провела Международная ассоциация преподавателей русского языка и литературы в Буэнос-Айресе 11–13 июля.
Ответ на этот весьма непростой вопрос пытались найти для себя российские участники двустороннего семинара «Современные миграционные процессы и их общеевропейские вызовы». Семинар прошёл с 26 по 28 июля в стенах Академии политического образования в баварском городке Тутцинг