– Пребывание вне русского культурного, – лучше бы сказать, опираясь на формулу великого Николая Сергеевича Трубецкого, – вне дружественного лингвокультурного контекста развило во мне крайнюю внимательность к родному языку и скупость – почти болезненную, так сказать, почти плюшкинскую. Об этом диагнозе я чуть подробнее упоминал в очерке Aquae et ignis interdictio («Лишённые воды и огня»). Сразу же, на всякий случай напомню, что «лишение воды и огня» – это уголовное наказание, предусмотренное римским правом: означает изгнание из пределов Рима. 

Суть моих соображений состояла в том, что, будучи в этом самом изгнании, я с голодухи стал примечать и охотно пользоваться такими мелкими языковыми чешуйками да лушпайками, на которые в отечественном изобилии не обратил бы внимания. Так что в этом смысле пребывание за пределами Отечества пошло мне на пользу. 

Но мой очерк касался не столько словесности, сколько истинной природы нашего изгнанничества. Пора было признать, что огромное множество тех, кто уехал за границу, в сущности, вовсе не были лишены воды и огня на Родине, но «самоизгнались», надеясь на зарубежные огонь и воду лучшего качества. Я не касался – и теперь не касаюсь – причин подобного выбора. И уж само собой, не дерзаю дать таковому выбору какую бы то ни было нравственную оценку. На вопросы о том, почему уехал я, отвечаю немедленно и готовно: по глупости.  

Я бы хотел чуть обсудить проблематику «самоизгнания по глупости».  В таких случаях всё ещё принято пенять на воздействие внешней пропаганды, превосходно разработанной специалистами «Гарвардского проекта». 

Как бы то ни было, «Гарвардский проект» в этом году празднует своё 70-летие. Но наш «нижний господский слой» (так я, вслед за С. А. Рачинским, именую российскую интеллигенцию), начиная чуть ли не от первых дней своего появления на исторической арене, – как сформировалось в нём неприятие Русской цивилизации? 

Этот культурно-психологический разлом нашего бытия возник постепенно, исподволь, в соприкосновении ранних российских элит с иной цивилизацией – западной, европейской. Для поумнения – опамятования и излечения – потребовалась шоковая терапия эмиграции в сочетании с отечественными 90-ми. И, разумеется, воля Божия. Я счастлив тем, что сподобились опамятоваться мои старшие товарищи по оружию: Владимир Максимов и Андрей Синявский. А я последовал за ними.

 – Начну с того, что действительное сохранение за пределами России того, что зовется русскостью, невозможно вне Церкви. Подтверждение тому – многолетняя практика эмиграции. Но существует и специальное исследование, подготовленное профессором университета штата Нью-Йорк Надеждой Киценко. 

Никакие общекультурные соображения благородному делу этому хоть сколько-нибудь помочь не могут, родители тоже бессильны. Их русский язык, их воспоминания, их библиотеки, если они ещё не исчезли при переездах, – всё это детьми усваивается достаточно неохотно. Просто потому, что никаких внешних стимулов-причин сохранения русскости нет. Скорее, напротив. Это, как говорится, «непрестижно». 

Культуросохраняющие стимулы должны сохраняться внутри общины, а русской эмигрантской общины за русскими пределами более не существует, да она и не существовала на Западе в том роде и виде, как община итальянская или, скажем, греческая. Всё русское, если это не магазины «русских продуктов», сегодня находится в ограде Русской церкви, что, однако, не превращает её в «клуб по интересам». И это лишь соответствует русской исторической реальности, в которой без Церкви все обмирает. Ведь даже русские богоборчество и «антипоповщина» возможны лишь в присутствии Церкви, а иначе с кем бороться, кого отрицать, кого ругать последними словами? 

Я занимаюсь церковно-приходскими школами почти два десятилетия. И знаю, что приход Русского зарубежья, в котором о своей школе не радеют, обречён на постепенное исчезновение. Но не для всех приходов сегодня это в достаточной мере возможно, и дело здесь часто не в скудости приходской кассы. 

Поэтому я полагаю, что культурные центры «Русского мира», обыкновенно организуемые при колледжах и университетах, в США и Канаде, стоило бы организовывать и при храмах, где существует достаточно мощная церковно-приходская школа, а уж оттуда распространять свою деятельность и на иные церковно-приходские школы данного благочиния или данной епархии. Разумеется, эти центры могут и должны быть устроены иначе, нежели привычные нам университетские. Но это уже предмет не для общих рассуждений, а для работы.  

– Русский мир – это иное именование Русской цивилизации. Еще Шпенглер во втором томе «Заката Европы» рассматривает Россию как особый культурно-исторический мир, который нельзя смешивать с Западной Европой.  Поэтому цивилизация европейского Запада (а в последние два века – и Северная Америка) вполне естественно и, так сказать, законно воспринимают русское как чуждое, «не своё». И нам следует, наконец, восприять это как данность, как волю Божию о мире, перестать навязываться, огорчаться и обижаться. 

Осознание этого необходимо как для выстраивания отчётливой политики внешней, так и для «укрепления тылов» в политике внутренней. Мы сами должны как можно скорее избавиться от опасных иллюзий, и тем самым способствовать, чтобы такие же иллюзии не овладели нашими соседями. 

Старый русский монархист, один из столпов Имперского Союза-Ордена, крестьянский сын Василий Криворотов, обитавший в Латинской Америке, в 70-х годах ХХ века рассказывал о своём разговоре с неким эсэсовцем-интеллектуалом летом 1941-го. «У нас в генеральном штабе ни перед Первой мировой войной, ни теперь не было и нет ни одного офицера, который бы не интересовался вашей русской литературой. Ваши Толстой, Достоевский, да и другие давно уже свидетельствуют о том, что в России нет крепкой ведущей верхушки и национально-сознательной интеллигенции. Ваша революция подтвердила ещё больше это наше убеждение, и мы без сомнения и легко передвинем нашу восточную границу по меньшей мере до Урала». 

Штабные убеждения оказались ошибочными, и дубина народной войны, которую невнимательные эсэсовские аналитики пропустили у Толстого, своё дело сделала. Но какой ценой! После сотрясшей Русский мир катастрофы 1985–2000 годов нам следует внимательно следить, чтобы новые, столь же невнимательные и столь же самоуверенные аналитики, вновь не истолковали ошибочно какие-нибудь шедевры нашей словесности. 

Недавно ушедший от нас русский дипломат Валентин Фалин в 1991 году написал: «первейшей заботой каждого, кто принимает на себя ответственность за будущее страны, должна быть консолидация общества. Горчаковское "Россия, сосредоточивайся!" актуально как никогда. Сосредоточивать помыслы, энергию и усилия на созидании и возрождении, на примирении себя с собою. Иначе России не воспрянуть». 

Светлейший князь Горчаков, канцлер Российской Империи, в действительности не изрекал эти свои крылатые слова в повелительном наклонении, но Валентин Михайлович понял их, смею сказать, верно. Итак, сосредоточение, созидание, возрождение, примирение себя с собою. Последнее – едва ли не самое главное.