RUS
EN
 / Главная / Публикации / Смирение – это и мир, и мера. В чём специфика русской языковой картины мира?

Смирение – это и мир, и мера. В чём специфика русской языковой картины мира?

Юлия Горячева13.02.2018

Фото: pravmir.ru

Почему в случае большого волнения мы «хватаемся за сердце», а когда задумаемся – «чешем затылок»? Что такое справедливость по-русски и почему мир никак не может понять русскую тоску?  Вот уже четверть века лингвист Алексей Шмелёв занимается очень интересной темой – русской языковой картиной мира. О том, что это такое и в чём специфика именно русского языка, он рассказал в интервью «Русскому миру».

Алексей Дмитриевич Шмелёв – известный российский лингвист, заведующий отделом культуры русской речи Института русского языка РАН,  председатель Орфографической комиссии РАН. 


– Алексей Дмитриевич, что такое языковая картина мира и в чём отличие картины мира тех, кто говорит по-русски, от носителей других языков? 

– Каждый язык подсказывает своим носителям  определённую систему взглядов на окружающую действительность, которая вне заданных условий воспринимается ими как нечто само собой разумеющееся. Эта система взглядов и представляет собой языковую картину мира. 

Важно, что представления, её формирующие, содержатся в  компонентах значения языковых единиц, в норме не попадающих в фокус внимания носителей языка, и обычно не подвергаются ими сомнению. Для носителей русского языка, как правило, очевидно, что наша психическая жизнь имеет интеллектуальную и эмоциональную сторону. Причём за интеллектуальную жизнь отвечает голова, а за чувства –  сердце. Фраза подумай своей головой кажется носителям русского языка нормой, а фразы подумай печенью, подумай животом или подумай сердцем показались бы  аномальными. Если носитель русского языка задумается, он может почесать затылок; когда он что-то вспомнит, хлопнуть себя по лбу. В ситуации сильного волнения русскоязычный человек хватается за сердце, поскольку  именно сердце в нашей языковой картине мира – орган эмоций. 

Похожую картину рисуют многие другие европейские языки, например английский и французский, с той разницей, что в этих языках сохранились следы архаической модели, когда в качестве органа памяти рассматривалось сердце; отсюда английское by heart и французское par сoeur «наизусть» (буквально «сердцем»); в то время как русским покажется странной идея заучивать таблицу умножения сердцем. 

В то же время  ряд языков подсказывает иное соотношение различных аспектов психической жизни и телесных органов. Во многих языках печень воспринимается как средоточие сильных эмоций. В представлении носителей китайского языка мысли человека, «хорошие» чувства, такие как радость, и некоторые «плохие» чувства, например обида, гнездятся в сердце, но другие «плохие» чувства: грусть, тоска, тревога – сосредоточены в животе, а именно в кишках и селезёнке. Русские тоже порой говорят достал до селезёнки… 


– Чем ещё отличается русская языковая картина мира? Часто говорят, что у нас особое понимание правды, справедливости… 

– Слово справедливый на многие другие языки непереводимо. Мы либо уйдём в сторону законности – тогда трудно будет выразить идею, характерную для русских: можно действовать по закону, а можно по справедливости.  Например, французское justice  имеет отношение к юстиции, и это, скорее, будет законный. А английское слово fair уведёт нас в сторону честности. В английском есть fair сompеnsation«честная компенсация» или «справедливая».  Если не добавить, сколько именно, то для русских будет совершенно непонятно, сколько это значит. Нужно написать точную сумму. 


Это такие тонкие различия между языками, с которыми   я сталкиваюсь постоянно. К примеру, носители русского языка различают внутри и на поверхности: у нас есть предлоги в и на. А, скажем, предлога, соответствующему английскому at в русском языке нет. И мы  должны всегда самостоятельно решать – это на поверхности или внутри на заводе, но в университете.  А для  носителей некоторых языков это одно и то же. Неважно – внутри или на поверхности. 

– Мне показалась чрезвычайно интересной ваша концепция истории/этимологии слова смирение.  

Смирение – очень интересное русское слово. Оно связано со словом мир, но исторически восходит к другому слову – мера. Слово мера было использовано переводчиками Священного Писания  для передачи двух разных  греческих слов. Одно из которых – это как бы такое хорошее отношение, отсутствие вражды, противоположность войне. А   другое – это вселенная, человеческое сообщество.  По-гречески это слова ирини и козмос. «Ирини» – это мир, как английское слово peace, а «козмос» по-английски world. Это были разные слова, но славянские переводчики выбрали одно. 

Миру мир всё время встречалось в Писании и в богослужебных текстах.  И даже в советское время сохранялось это словоупотребление. Как бы два разных мира. Даже писались по-разному в дореформенной орфографии: написание миръ соотносилось с отсутствием войны, спокойствием, мирной жизнью, а міръ – с вселенной или человеческим обществом. Однако исторически оба слова восходят к одному, означавшему нечто вроде «гармония; согласие». 

То есть современные значения звукового комплекса мир можно рассматривать как модификацию некоего исходного значения, которое мы могли бы истолковать как гармония; обустройство; порядок. Вселенная может рассматриваться как «миропорядок», противопоставленный хаосу, космос. Отсутствие войны также связано с гармонией во взаимоотношениях между народами.

Идея примирения – важнейшая для русской языковой картины мира

В результате слово мир дало важнейшее русское слово смирение, которое в то же время  связано со словом мера: человек должен умерить свои претензии. А на славянской почве породило несколько иной оттенок смысла: не только не считать себя выше других людей, но ещё и примириться со всеми и со всем, что происходит вокруг. Идея примирения – важнейшая для русской языковой картины мира.

В то же время борьба за мир (иногда добавлялось: за мир во всем мире – такой своеобразный каламбур, восходящий к переводу Первоучителей) долгие годы являлась  важной советской идеологемой. Первый декрет коммунистической власти назывался «Декрет о мире». Позднее возникла новая идеологема мирного сосуществования государств с различным общественным строем (но при этом всегда подчеркивалось, что речь не идёт о мирном сосуществовании идеологий). 

Одним из проводников советского влияния в западных странах стал так называемый Комитет сторонников мира. Понятно, что при таком понимании мира он имел мало общего с гармонией и ладом, поскольку не исключал революционную деятельность, ожесточённую «классовую борьбу» и насилие над «классовыми врагами» в странах победившего социализма. 

При этом осознание исторической связи мира и гармоничных отношений между людьми, лада, сохранялся у писателей-нонконформистов. Вспомним статью Александра Солженицына «Мир и насилие», в которой академик Сахаров был  выдвинут на Нобелевскую премию мира. В ней Солженицын характеризовал как «эмоциональную ошибку или сдвиг» то, что «угрозу мирному, справедливому, доброму существованию человечества стали видеть почти исключительно в войнах». Он писал: «Противопоставление “мир – война” содержит логическую ошибку», и указывал, что истинное, «логически равновесное» противопоставление – это «мир – насилие». И гармоничное сосуществование Солженицын призывал мыслить как «существование не только без войн (этого недостаточно!), но и без насилия»

Советскую пропаганду, выраженную в лозунгах «миру – мир!» и «за мир во всем мире!»,  литератор был готов принять «как очень полезную, если она будет означать: чтобы во всём мире не только не было войн, но прекратилось бы всякое внутреннее насилие». Итак, в этой статье понимание мира было основано на исторической памяти слова. 


– Если вернуться к эмоциональному миру человека, то в чём здесь особенность русской языковой картины мира?
 

– У русских есть понятие страх: когда что-то может произойти, и я понимаю, что это плохая вещь, но я не могу ничего предотвратить. Оно похоже на fear в английском языке. Но, скажем,  в немецком ближайшее по значению – аngst. Оно вошло даже в английский как термин психоанализа. Но обозначает всё же несколько другое: может произойти много плохих вещей, и я не в состоянии их предотвратить – это безотчётная тревога. Конечно же, это ближе всего к слову страх. 

А бывают, наоборот, значения, которые есть только в русском языке. К примеру,  специфические русские эмоции. Как, например, объяснять, что значит тоска? Это то, что человек чувствует, когда он чего-то хочет, но не знает, чего именно. Или грусть и печаль – это разные чувства. Русский язык их различает, а большинство языков нет. 

– Что влияет на формирование языковой картины мира того или иного народа? Насколько значимыми являются, например, территория проживания или верования?

– Территория проживания в какой-то степени влияет на особенности языка. Возможно, с равнинным ландшафтом обитания русского народа связана детализация  разных слов, указывающих на удаление в пространстве – далеко, вдали, недалеко, поблизости, вблизи… При том, что расстояния вертикальные играют меньшую роль для русских пространственных наречий. Тут очень легко впадать в сравнения  разного рода. 

Ложным и уводящим в сторону является представление, что какая-то одна из языковых картин мира чем-то «правильнее» другой. Каждая отражает определённый взгляд на мир, определённый ракурс – и в таком качестве представляет ценность

Все гипотезы о том, почему так устроен язык и языковая культура очень трудно наблюдаемы объективными факторами. В некоторых случаях такое влияние  прослеживается. Появление в советское время слова жилплощадь связано с тем, что дом не принадлежал человеку,  им распоряжалось государство. В то время как иностранцу нельзя было сказать, что у него есть жилплощадь. 

– Влияет ли эта разница в картинах мира, так ярко проявляющаяся в языке, на нашу жизнь: на поведение, например, русских и немцев или французов в определённых ситуациях, на социальную жизнь, на нравы? 

– Трудно сказать, что на что влияет. Можно сказать, что культура народа в какой-то степени отражается в языке, а можно сказать, особенности языка оказывают влияние на культуру и даже отчасти её формируют. Жёсткой предопределенности нет – ни в ту, ни в другую сторону. Подчеркну, что важно понимать: ложным и уводящим в сторону является представление, что какая-то одна из языковых картин мира чем-то «правильнее» другой. Каждая отражает определённый взгляд на мир, определённый ракурс – и в таком качестве представляет ценность.
Рубрика:
Тема:

Также по теме

Новые публикации

15 февраля исполняется 30 лет со дня вывода советских войск из Афганистана. Время быстротечно, и немало воды утекло за эти годы в реке Амударья, по мосту через которую выводил войска на советскую территорию командующий 40-й армией генерал Борис Громов.
«Мудрые государственные деятели России всегда знают, как выбирать своих иностранных представителей», – так писала одна из американских газет в 1851 году о российском после в США Александре Бодиско. Он проработал на этом посту 17 лет – рекордный срок. Уважение к нему было столь велико, что в день его похорон американский конгресс на день прервал работу, что стало беспрецедентным событием.
Ивана Андреевича Крылова, 250-летие которого мы отмечаем, все знают как автора замечательных басен. Между тем современникам он не менее был известен как автор популярных пьес, но ещё больше – как один из главных русских чудаков.
Абделлатиф Мохамед Эльсайед Рефат – директор и преподаватель языкового центра «Восток» (Хургада), где изучается русский язык. Дипломированный преподаватель РКИ, выпускник московского вуза, сейчас он обучает жителей Хургады как русскому, так и арабскому языкам. Он рассказал корреспонденту «Русского мира» о возможностях обучения в Хургаде и об отношении простых египтян к нашей стране.
Почему современному политику не обойтись без багажа пословиц и поговорок и как русская фразеология стала международным брендом, в кильватере которого следует вся Европа и часть Америки? Об этом рассказывает профессор Санкт-Петербургского университета, автор «Большого словаря русских крылатых слов» и «Большого словаря русских пословиц и поговорок», почётный председатель Фразеологической комиссии при Международном комитете славистов Валерий Мокиенко.
Выставка «Путешествие с Достоевским» открыта в петербургском Музее железных дорог России. Экспозиция рассказывает о том, куда и на чём великий русский писатель перемещался по железной дороге, как под стук колес менялось его мнение о России и Европе и в каком именно вагоне познакомились герои романа «Идиот» князь Мышкин и Парфён Рогожин. Музейный эксперимент по привлечению новой публики удался – среди экспонатов по сути технического музея ходит начитанная публика и иностранцы, привлечённые именем Достоевского.
8 февраля в Фотоцентре Союза журналистов России (Москва) открылась фотовыставка «Афган – наша память!», посвящённая 30-летию окончания боевых действий и вывода советских войск из Афганистана. Выставка организована при поддержке фонда «Русский мир», Московского комитета ветеранов войны и ряда других ветеранских объединений.
Со Второй мировой войной связано возникновение новой, «второй» волны эмиграции из СССР, состоящей преимущественно из т. н. перемещённых лиц («ди-пи») – русских квалифицированных рабочих, угнанных на работу в Германию, а также военнопленных. По далеко не полным данным местных советов, с оккупированных территорий из СССР было насильственно перемещено 4 797 089 человек. Кроме того, органами репатриации было учтено 2 016 480 военнослужащих советской армии, оказавшихся в плену.