Когда мы с мужем на общей волне отъезда прибыли в Брисбен в 1997 году, для меня было потрясающим открытием, что в Австралии, за тридевять земель от России, есть русская школа.  Её создали отец Пётр и матушка Екатерина Семовских, сами выходцы из Китая, возможно, никогда не бывавшие на исторической родине, но бережно хранившие русский язык и культуру. Они очень поддерживали многие вновь приехавшие семьи, и нашу семью в том числе, за что им низкий поклон. 

Матушка Екатерина, узнав о моём педагогическом дипломе, каждый раз при встрече спрашивала, не хотела бы я пойти преподавать детям в Свято-Серафимовскую школу. Я отказывалась, ссылаясь на занятость. Когда моя младшая дочь пошла в детский сад,  я как-то постепенно вовлеклась в учебный процесс. И за 18 лет работы в школе мне довелось поработать учителем во всех классах, начиная с детского сада и заканчивая ОР (11–12) классом. 

В нашей школе прекрасный педагогический состав, который не меняется уже многие годы. Это настоящие профессионалы с большой буквы, с педагогическим образованием и большим опытом работы. Я была на конференции учителей русских школ в Сиднее в 2014 году, и я не встретила ни одной школы, которая учила бы детей класс в класс согласно российской школьной программе. Мы же, например, учим пятиклассников по тем же учебникам для 5 класса, что и школы в России. Конечно, мы идём на некоторую адаптацию учебников, которую проводят учителя согласно уровню знаний каждого класса, так как дети в классах отличаются друг от друга и у них разная скорость усваивания материала. 

Опасение учителей и родителей, что дети не смогут осилить академический подход к изучению русского языка, в корне не оправдано. Дети всё смогут. Если чуть-чуть под них подстроиться, если слегка упростить методику обучения, они всё смогут.  Я не говорю сейчас о детях, которые поначалу совсем не говорят по-русски. Но и они, если упорно идут из класса в класс, к окончанию школы получают твёрдые знания русского языка, литературы и истории России.

 

В Канберре, например, существует школа-театр, у них там совершенно уникальная в своём роде игровая методика, что тоже интересно. Но наша Свято-Серафимовская школа – академическая, мы выпускаем детей со знанием полноценного русского языка, чтобы они смогли успешно сдать невероятно сложный государственный ОР (overall position) экзамен по русскому языку. Этот экзамен они выбрали сами в своих австралийских школах и официально изучают русский язык как предмет школьной программы. Хорошая оценка по русскому языку очень сильно поднимает средний балл их школьного аттестата. Экзамен курируется Queensland Teachers Board, и наша школа должна отвечать серьёзным требованиям со стороны этой организации.

Учить детей русскому языку как второму – очень большой труд как для учителей, так и для родителей. Часто бывает, что родители быстро сдаются. Они не хотят тратить время, приезжая в школу каждую субботу и ещё занимаясь с ребёнком языком в течение недели, накапливается усталость, да и просто не хочется перенапрягать ребёнка. Но тенденция такова, что те, кто прошёл детский сад, 1 и 2 класс нашей школы, идут до конца, и неважно, какой уровень владения языком был у детей изначально. Слабые ребята обычно тянутся за сильными, постепенно класс выравнивается и дети становятся одинакового, достаточно высокого, уровня. 

Переделывать школу под слабейшего ученика – большая ошибка. Слабейший бросит её в любом случае. Так что необязательно упрощать программу. Ещё раз: дети всё смогут.

Все наши ученики пишут «по-письменному» уже с 1 класса, откуда они выходят читающими и пишущими. Они готовы писать диктанты, они усваивают  материал с доски, написанный письменными буквами.

Эта школа не просто нужна кому-то, она необходима Брисбену и Австралии. И представляет собой образец того, какой русская школа может быть, если не бояться усложнять её. Почему, спросите вы, многие другие русские школы, которые существовали в Брисбене, не выжили? Потому что они были нацелены на игру, в том числе и как на метод обучения. И я не против этого метода, но это годится для 1 и 2 классов, игры быстро заканчиваются и иссякают, так же, как и силы учителя и родителей. Игровыми методами можно выучить буквы, слоги, научиться читать. Но что делать дальше? Именно поэтому требуется цельная система, которая бы шла от детского сада до выпускного класса. И такая система есть у нас в школе.

Наша школа церковно-приходская. В школе, кроме основных предметов, ведётся Закон Божий. Я сама человек церковный и глубоко убеждена, что урок Закона Божьего раз в неделю ничего, кроме добра, любви, понимания жизни, уважения к старшим, кроме положительных морально-этических норм ребенку не принесёт. 

Быть двуязычным ребенком – это вовсе не недостаток, а преимущество. Мозги у билингвов работают гораздо эффективнее, чем у моноязычных детей. Готовя детей к «Русскому Медвежонку» , мы сомневались, что задания подобной сложности будут под силу нашим детям. Но каков результат! Из 100 максимальных баллов некоторые из наших детей набрали больше 90! Средний балл находится в районе 50, что просто великолепно, учитывая, что и в российских школах общий средний балл находится в пределах 40–60. У нас потрясающие дети!

Я с детства интересовалась различного вида творчеством и рукоделием. Переехав в Австралию с семьей, я занялась живописью как хобби, впоследствии это стало серьёзным увлечением, а сейчас – моей профессией и темой моих исследований в университете.

Я экспериментирую, разрабатываю свою технику, преподаю в Brisbane Institute of Art и пишу диссертацию, в которой объединила искусство и науку. Я изучаю под микроскопом клеточные структуры австралийских растений и использую их форму как основу для своих абстракций.

Налив – моя личная техника. Я развожу акриловые краски до разной консистенции, лью их на заранее подготовленный холст или бумагу и смотрю, как краски взаимодействуют между собой, играют. Такая игра создаёт рисунок, который я как бы вытаскиваю на поверхность, делаю видимым со стороны. В моей диссертации в основе теоретической части лежит постмодернистская теория двух французских философов, Жиля Делеза и Феликса Гуаттари – теория ризомы, в которой ризома рассматривается как модель мира, модель знаний, модель личности. Я пытаюсь визуально изобразить ризому на холсте, используя свою технику рисования.

Человек не может быть кем-то одним. Он состоит из многих составляющих, из своего опыта, знаний, культурного наследия. Например, я состою из нескольких профессий: биолог-химик, учитель, художник; из четырёх национальностей: родилась в Киргизии, у меня четверть русской крови, три четверти украинской, а живу я в Австралии. У меня есть автопортрет, где я написала половинки своего лица в перевёрнутом виде, одна половина – русская, а вторая – австралийская. 

Кто я? Дома я говорю по-русски, на работе и в университете – на английском, в школе – на русском, да и круг друзей у меня преимущественно русскоговорящий, хотя много и друзей-австралийцев. Иногда, если я говорю по-английски, мне надо какое-то время, чтобы включиться в язык, а вот после того, как я поговорю на английском, мне не надо включаться, чтобы говорить по-русски.

Это значит, что внутри я, как ни крути, всё-таки русская, несмотря на 20 лет жизни в Австралии.