Милютин происходил из родовитой, некогда довольно славной — в честь его деда назван переулок в Москве - но разорившейся семьи сербского происхождения. А отец… отец был из тех людей, которым не везёт в решительно ни в чем, кроме… любви.

Если точнее – сестра. Елизавета Дмитриевна, младшая и единственная сестра всесильного фаворита Николая I, генерала Павла Дмитриевича Киселёва. Отдадим генералу должное: браку сестры с безродным «дворянишкой» он противиться не стал. Только предупредил заранее, с военной прямотой, что никакой протекции будущим племянникам и племянницам оказывать не станет: если чего-то стоят, пробьются сами. Выйдет наоборот: достигший высоких степеней старший племянник со временем выхлопочет престарелому дядюшке место русского посла в Париже…

Воспитанник Пансиона Московского университета, сугубо «статский» Дмитрий поменял свою судьбу круто и неожиданно, в марте 1833 года уйдя в военную службу. Энергия выходца из низов в сочетании с математическим складом ума и врожденным достоинством обеспечили ему быстрый карьерный взлёт. 

В 23 года – подпоручик Генерального штаба, в 31 – полковник, в 38 – уже генерал. При этом – престижнейшая Демидовская премия в сочетании со званием члена-корреспондента Академии наук. Именно тогда зародилась неприязнь к Милютину у многих поколений потомственных служак. Понять их отчасти можно. То, что многие выслуживали многолетней службой по дальним гарнизонам, безродному выскочке словно само шло в руки…

Между тем 23-летний Милютин по собственному желанию отправился на передовую, на Кавказ, был там тяжело ранен, однако с Кавказского фронта удалился совсем не по собственному желанию. Тогдашнее командование использовало при покорении горцев силовые методы. А Милютин предпочитал иное: «Мы должны всеми силами стараться согласовать наше владычество с интересами самих горцев, как материальными, так и нравственными. Горцы должны быть убеждены, что Россия так могущественна, что не имеет никаких притязаний на их ничтожное достояние…» 

Не при делах он оказался и после начала Крымской войны. Протекцию совсем не рвавшемуся в небожители Милютину – уже в новое царствование – составил его сослуживец, будущий победитель Шамиля Александр  Барятинский. В 1870-х судьба далеко разведёт их… однако вот характеристика, данная в 1860-м Барятинским Милютину в частном письме царю: 

«Вы найдёте в нём человека, склонного ко всему доброму, это человек честный, неуёмного рвения, усидчивости ни с чем не сравнимой и чрезвычайно чувствительный к доверию и к хорошему обхождению, всегда осторожный, деловитый, благородно-нравственный, безо всякого педантства, далёкий от всяких личных видов, совершенно бескорыстный и чуждый всякой зависти». 

Но вместе с тем: «Он  имеет особую склонность… к литераторам и вообще ко всем, окончившим высшие учебные заведения… Он враждебно относится ко всему аристократическому... Он разделяет, к несчастью, общий недостаток всех русских – ненавидит всё, что не Великорусского происхождения».

Барятинский точно подметил одну из главных черт характера нового министра – он удивительным образом совмещал в себе качества вроде бы несовместимые. Мышление типичного «технаря» – и страсть к гуманитарным наукам, прежде всего к литературе. Твердые либеральные убеждения – и непреклонную верность имперскому правительственному курсу. 

Именно такому человеку и предстояло реформировать и – главное! – очеловечить один из самых консервативных институтов российского общества – армию.  О том, как реформировать её, Милютин думал давно. Идти, по его мнению, надлежало от максимально возможного в условиях жесткой воинской дисциплины освобождения конкретной личности.  

9 ноября 1861 года Милютин был назначен военным министром и пробыл им без малого двадцать лет. Через два месяца, после интенсивного «мозгового штурма», во время которого его участники во главе с министром спали по 3–4 часа в сутки, проект реорганизации армии лёг на стол Александру II. 

Тот наложил знаменитую резолюцию: «Все изложенное в этой записке совершенно согласно с моими давнишними желаниями и видами». 

Организационные меры, предпринятые Милютиным, хорошо известны. Деление страны на военные округа – между прочим, существующие ныне границы федеральных округов почти в точности повторяют «милютинские».

Отказ от рекрутского набора – рекрут уходил формально в армию, а по сути в рабство, практически  на всю жизнь – и постепенная замена его всесословной воинской повинностью. 

Менее известны меры, направленные на «реформирование» главной единицы армии – солдата. «Совершенствование армии основано преимущественно на образовании единиц, её составляющих, – писал Милютин, – на развитии природных способностей, как физических, так и умственных…» 

По новому Уставу воинскую повинность должно было нести всё мужское население империи, достигшее 21 года, – без различия сословий. Срок службы, по нашим меркам, был великоват – шесть лет в армии и семь во флоте.  

Призыву ни в каком случае не подлежали единственные сыновья в семье. Старшие сыновья – при наличии братьев моложе 18 лет. Кормильцы больных и нетрудоспособных родителей. Длительная отсрочка предоставлялась следующему по возрасту брату того, кто уже находился в армии. Вместо шпицрутенов – поголовное обучение грамоте. 

Лица с высшим образованием либо не призывались вообще, либо призывались всего на полгода. И именно Милютин одним из первых писал о том, что солдат должен быть именно солдатом, а не строителем генеральских особняков. 

Возможность проверить результативность реформ предоставила Русско-турецкая война 1877–78 гг. Через четверть века после крымского позора скроенная по милютинским лекалам армия стояла у ворот Константинополя, и многим, в частности, герою Севастопольской обороны Тотлебену, это казалось ставшей реальностью сказкой... 

Достигнутые результаты сделали последние три года пребывания на посту министра истинно звёздным часом Милютина. Присвоение графского титула. Орден святого Георгия – сразу второй степени. И – фактическое руководство внешней политикой России. 

Карьера Милютина кончилась спустя неделю после гибели Царя-освободителя, на печально знаменитом совещании в Зимнем дворце 8 марта 1881 года, после «истерической» (определение одного из присутствовавших) речи «великого инквизитора» Победоносцева, которому Милютин осмелился перечить. Было ему 65, и смысл полученного вскоре высочайшего рескрипта был вполне определённым: «А вам, господин бывший министр, скатертью дорожка в ваше крымское имение, в Симеиз».  Симеиз, ныне заслуженно считающийся одним из самых «здоровых» мест в Крыму, продлил жизнь Милютина на тридцать лет.

 

Изредка о нём вспоминали: когда в 1898 году в Кремле открывали памятник Александру II, из Крыма прибыл 82-летний Милютин и последним из россиян принял из рук Николая II фельдмаршальский жезл.

Как заканчиваются многие хорошо знакомые нам с детства истории? «Они жили долго и счастливо и умерли в один день». Почти так и вышло: Милютин пережил свою умершую в январе 1912 года 90-летнюю супругу на два дня. Похоронили их на старом кладбище Новодевичьего монастыря в Москве, слева от входа в трапезную церковь. Могила в советское время была уничтожена, но 7 июля нынешнего года, в канун юбилея, восстановлена.

Крымский дом Милютина был разорён, реликвии – растащены. Правда, свою огромную библиотеку и архив незадолго до смерти он успел передать Румянцевскому музею. Сегодня милютинский дом, в котором долгое время располагался детский санаторий, заброшен, а старый парк стремительно застраивается элитными коттеджами... Как подтверждение того, что нынче Милютина и штатские, и военные, увы, вспоминают редко. Хотя многие из его рассуждений о реформировании армии точно написаны вчера…