В огромном здании Провиантских складов (Музей Москвы), открылась мультимедийная выставка работ Резо Габриадзе. Экспозиция «Необыкновенная выставка» представляет также гастроли знаменитого Театра марионеток. Выставка ли это? Чисто формально ‒ да. Более шестисот изображений на шестидесяти электронных планшетах, небольшой театральный зал, где играют четыре спектакля театра марионеток, афиши, макет прилегающей к театру башни, украшающей центр старого Тбилиси. Но по большому счёту ‒ это, конечно, нечто большее: пространство, мир, Вселенная, театр (в высоком, шекспировском смысле) человека, о котором что ни скажи, всё будет очень верно. И очень недостаточно. Художник, скульптор, керамист, архитектор, писатель, книжный иллюстратор, киносценарист… но простого перечисления «специальностей» явно недостаточно.

Габриадзе как-то сказал, что одна из основ искусства, в том числе и театрального, ‒ не найти, а отказаться от уже найденного. «Кровь ‒ великое дело», ‒ сказал бы в этом случае известный булгаковский персонаж. «Ти есть моя внучка», ‒ сказал при встрече Шаляпину замечательный итальянский тенор Камилло Эверарди, обучивший искусству пения шаляпинского учителя Усатова.

Если вчитаться в биографию Габриадзе, то окажется, что по линии пластического искусства он ‒ «правнук» великого Огюста Родена, среди учеников которого был и грузинский скульптор Яков Николадзе, педагог Валериана (Валико) Мизандари, у которого в Тбилисском дворце пионеров обучался азам искусства родившийся в очень весёлом городе Кутаиси юный Габриадзе. Потом он сторицей отплатит учителю, назвав его именем героя главного своего сценария...

К биографии Габриадзе вряд ли стоит ‒ по крайней мере, сегодня, ‒ подходить с мерками сухого и строгого историка. Напротив! «Подражать действительности ‒ неплохо, ‒ сказал как-то Джузеппе Верди, ‒ но ещё лучше творить действительность». Вот Габриадзе и стал её создавать, сочиняя легенду свой жизни, ‒ просто, легко, изящно, непринуждённо. «Хорошо, когда кто врёт весело и складно»? Именно так!

Кто, кроме совсем уж утративших кавказское чувство юмора учёных мужей, станет исследовать, какой именно случай привёл Габриадзе в кино, кто посоветовал ему поступить на Высшие сценарные курсы? Важен результат: «Не горюй!», «Кин-дза-дза!» и, конечно же, «Мимино» (По-грузински, кстати, это означает не «сокол», как говорит сам герой, а «ястреб», ‒ Г. О.), созданные вместе с Георгием Данелией.

«Я тебе один умный вещь скажу, но только ты не обижайся», «Спасибо, я пешком постою», «Такую личную неприязнь я испытываю, что кушать не могу». И, конечно, абсолютно бессмертное «Лариса Ивановна хочу». И вряд ли, по мнению самого мэтра, стоит переживать из-за того, что длившийся двенадцать лет его роман с кино как-то внезапно, по его собственному признанию, прекратился. 

Габриадзе, между прочим, ‒ фактический родоначальник бурно расцветшего сегодня на просторах всё того же бывшего СССР жанра необычного (весёлого, нетрадиционного ‒ да называйте как хотите) памятника. Двадцать лет назад составлявшие его страны медленно приходили в себя после морока «монументальной пропаганды». 

Именно в этот момент и появились ставший одним из символов Северной столицы крохотный  «Чижик-пыжик», и ‒ там же ‒ «Нос майора Ковалёва», и давший в саду одесского Литературного музея многочисленное «потомство» родной брат Акакия Акакиевича, герой еврейского анекдота Рабинович. Потом – в сотворчестве с Андреем Битовым ‒ в селе Михайловском появился заяц, очень вовремя перебежавший дорогу Пушкину... Сегодня в каталоге таких памятников значится более полутора тысяч, как модно говорить сейчас, артефактов.

И так ли уж важно, правда ли проезжавший по тбилисской улице и случайно увидевший Габриадзе главный архитектор города, спросил, что тот может предложить его возрождавшейся исторической части? Тот предложил Театр марионеток. Мол, большой театр всё равно не дадут. Однако сложно спорить с тем, что именно Театр марионеток лучше всего воплощает в себе феномен Габриадзе.

Габриадзе универсален, внятен каждому. Он – и Грузия, и Россия, и Европа. Неспроста его марионетки имеют особенно громкий успех именно там, а фразами и словечками из «Мимино» и «Кин-дза-дза!», всё чаще того не осознавая, говорит весь бывший Советский Союз.

Габриадзе как-то сказал, что Пушкин был последним из долетевших до России  кусков мрамора, порождённых жарким средиземноморским взрывом под названием Возрождение. Но разве сам он не из того же теста?

Тут есть ещё одна очень важная, личная деталь его творчества и характера: Габриадзе и все его герои – не исключая даже и тех кукол, что в «Песне о Волге» (иначе – «Сталинград») изображают немцев, – добры, как это ни удивительно. А именно к доброте инстинктивно и тянется сегодня заходящееся от злобы и ненависти общество.