Нынешний год для великого русского книгоиздателя, просветителя и благотворителя Ивана Сытина – втройне юбилейный. 165 лет со дня рождения, а родился он в самом что ни на есть «медвежьем углу» – в Солигаличском крае Костромской губернии. 150 лет с начала предпринимательской деятельности. И 140 лет со дня открытия первой сытинской типографии (точнее – литографической мастерской) в Москве. 

Сам Сытин, по воспоминаниям современников, достоинства предлагавшихся ему для издания книг определял быстро, кратко и образно. «Жилец», – говорил он. Или – «не жилец». Схожим образом можно иногда подходить к оценке того или иного персонажа нашей истории. «Жилец» – значит, дело его и слово волнуют нас до сих пор. «Не жилец» – стало быть, и слова, и дела его окончательно остались в прошлом времени.

Иван Сытин 

Сытин по этой мерке – ещё какой «жилец»! Благодаря ему, энергичному, беспокойному, пробивному, совсем не однозначному, книга перестала быть достоянием элиты и в массовом порядке «пошла в народ». 

Как и полагается в России, прожил он долго: десять лет жизни его прошли при крепостном праве, семнадцать – уже при Советской власти. К 1913 году из начинающего торговца лубочными картинками, немало постранствовав по России с офенями, он сделался одним из самых богатых людей империи. Четверть её полиграфической продукции появлялась из типографий «Товарищества Ивана Сытина и К», в том числе и самая массовая, выходившая тиражом почти полтора миллиона экземпляров газета «Русское слово». И распространялось всё это через широкую сеть собственных книжных магазинов.

Писатели на хвалебные слова в адрес Сытина не скупились. Ярче других сказал Горький: «Хороша башка у Сытина, очень быстро и верно понимает он то, над чем другой подумал бы год времени». А  вот ещё отзыв: «Это интересный человек. Большой, но совершенно безграмотный...» Это пишет крепко друживший с Сытиным Чехов, тот самый Чехов, который очень жалел, что отдал своё собрание сочинений «грамотному» Адольфу Марксу. Но, например, Корней Чуковский называл Сытина и ему подобных «хищниками, хищной стаей».

Насчёт «безграмотности» – верно. Трёх классов начальной школы оказалось достаточно для юного Вани, чтобы навсегда отбить у него охоту к образованию. Историк Владимир Десятерик, автор подробной, но, на мой взгляд, уж слишком «паточной» биографии Сытина, недавно вышедшей в серии «ЖЗЛ», весьма нелестно отозвался о тех, кто выложил в Интернет некоторые весьма уязвимые по части элементарной орфографии записи издателя.

«А может быть, это и к лучшему было – отсутствие того, что мы называем формальным образованием?» – спросил меня на юбилейном сытинском вечере (он состоялся 5 февраля, в Москве) один из его очень многочисленных праправнуков – у Сытина и его супруги было десять детей. 

Возможно. Но вышедшая двадцать лет назад и, в сущности, единственная сегодня бизнес-биография Ивана Сытина написана не нашим соотечественником, а англичанином Чарльзом Руудом (Рууд, Чарльз. «Русский предприниматель московский издатель Иван Сытин», 1993 г. – Ред.). А то, что Сытин написал о себе сам, было издано лишь однажды, более полувека назад. И далеко не полностью: в опубликованный текст воспоминаний, по понятным причинам, не вошли главы о встречах с августейшими и другими нежелательными для советской власти особами. 

Отношения с последней – сытинская загадка. Казалось бы, всё то, о чём заботился Сытин, – всеобщая грамотность, дешевизна и доступность книги – должны были встречать у неё полную поддержку. Но нет: сытинские воспоминания легендарный комиссар Фурманов признал «абсолютно несвоевременными». А Отто Шмидт с раздражением писал, что Сытин больше вредит, чем помогает. При этом умница Сытин, предприятия которого были национализированы сразу после Октябрьского переворота, вовремя пробился к Ленину, сумев убедить «вождя пролетариата», что может быть полезен новой власти. И он действительно пригодился, выполняя весьма ответственные поручения за рубежом и даже получив за это от Советского правительства персональную пенсию и отдельную квартиру для своей большой семьи.

Любопытно, что из весьма представительной делегации, сопровождавшей за океан выставку русской живописи, вернулись только трое – в их числе и Сытин. 

Впрочем, и его потомки, и «сытиноведы» сходятся в том, что Иван Дмитриевич просто вовремя умер. 1934 год был временем относительно «вегетарианским», для большого террора, во время которого не спасла бы никакая ленинская «охранная грамота», пора ещё не настала.

После национализации сытинская типография в Москве стала зваться Первой Образцовой. Но её уже давно не существует, а самый грустный парадокс состоит в том, что ситуация с книгами в России возвращается на круги своя. 

Ну, и оборотная сторона медали: почти треть наших соотечественников, по данным опросов, книг дома вообще не держит. 

Конечно, печатная книга никуда не исчезнет. Но в истории России фигур, подобных Ивану Сытину, наверное, уже не будет.