Само появление подробной организации было в известной мере событием историческим. И говорило оно прежде всего о том, что преобладавшее в довоенную пору нигилистическое – это ещё мягко сказано – отношение к отечественной истории, когда её реликвии запросто уничтожались или распродавались (иногда на вес), ушло в прошлое. 

Какова задача любого музея? Сберечь. Восстановить. Исследовать. Заметим попутно, что в этой триаде посетитель музея попросту отсутствует...

И все тогдашние музеи, равно как и их собрания, как это нередко бывало в советские времена, выстраивались по чётко установленному ранжиру. Музеи историко-революционные, художественные, исторические, мемориальные, литературные, научно-технические и так далее. И было их создано столько, что дошло до негласного запрета (в начале 80-х) на открытие новых музеев — за исключением тех, что были связаны с революционной тематикой. 

Однако кто мог тогда предполагать, что лет через 20–30 по определению консервативные музеи окажутся одной из самых бурно и непредсказуемо разрастающихся ветвей отечественной культуры и развитие это в известной мере можно будет сравнить с броуновским движением? 

С чем Музейному фонду приходится иметь дело сегодня? В системе Министерства культуры находится 2027 музеев, в которых хранится около 60 миллионов единиц хранения. Ежегодно их посещают около 70 миллионов человек. Но вот даже самыми общими данными о том, сколько всего в России на сегодняшний день ведомственных, общественных, муниципальных и частных музеев, к сожалению, не располагает практически никто. И тем более никто не знает, сколько ещё памятников истории, культуры, природы хранится в их фондах и сколько людей в них занято. И уж тем более – сколько посетителей благодаря им приобщается к отечественному историко-культурному наследию.

Музеи появляются и исчезают – так практически исчезли те самые историко-революционные музеи и почти исчезли музеи общественные, в том числе имевшие статус народных. Они меняют профиль и статус, на местах и в центре происходит их переподчинение. Объекты, ещё вчера признававшиеся безусловной ценностью, сегодня находятся под угрозой уничтожения. Появляются совсем новые музеи – церковно-исторические, интерактивные, частные и музеи личных коллекций.

Одним из символов этих перемен был умерший в минувшую пятницу в Ярославле Джон Мостославский — основатель первого в России частного музея «Музыка и время». Чего только не собирал этот человек! Начинал с колокольчиков, патефонов и икон, потом к ним добавились утюги, фарфор и многое другое. Но все его коллекции, которые прекрасно вписываются, за исключением когда-то запретного «частного» статуса, в общепринятые, так сказать, классические музейные рамки, давно состоят на учёте в Музейном фонде, тем более что в нём давно имеется сектор частных собраний. А вот как быть с тем, что в подобные рамки вписывается с трудом?

Очень интересно с этой точки зрения наблюдать за ежегодно проходящей в Москве и совсем не страдающей от отсутствия посетителей выставкой «Интермузей». В нынешнем году в числе прочих на ней были представлены и реализованные проекты конкурса «Меняющийся музей в меняющемся мире». И очень любопытно рассмотреть некоторые из них именно с точки зрения взаимоотношений с «юбиляром» – Музейным фондом.

С некоторыми проблем очевидно не возникает – как, скажем, с создающимся музеем городской культуры Ижевска. Города-заводы, конечно, материя особая, но понятно, что нынешняя и будущие коллекции в рамки Музейного фонда вполне органично впишутся.

А вот совсем иная материя. Когда-то довольно давно ученицы Павла Филонова Алиса Порет и Татьяна Глебова написали картину «Дом в разрезе» – своеобразный портрет ленинградского дома на углу Фонтанки и Московского проспекта, где художницы в пору создания картины жили. Картина со временем заняла почётное место в Ярославском художественном музее (и, соответственно, в Музейном фонде).

Но вот ярославские музейщицы смастерили на основе этой картины довольно объёмистый шкаф, точнее, секретер – репродукция картины украшает его лицевую стенку. На стенке этой расположено множество ящичков, в которые постепенно ложатся самые разнообразные материалы, так или иначе связанные и с картиной, и с доныне существующим старым питерским домом. Как выглядит этот новый экспонат во взаимоотношениях с Музейным фондом? Должен ли он войти в его состав сам по себе? Или с теми реликвиями, которые он к себе «притянет»?

А как быть, например, с передвижным выставочным проектом «Ниже Нижнего»? Экспозиция имитирует условный краеведческий музей с экспонатами, в чём-то привычными, а в чём-то – совсем не очень. В музее этом реальные факты переплетаются с вымыслом, серьёзность изложения – с откровенной пародией (скажем, на стилистику достославного города Мышкина) и беспощадной иронией. Как должен относиться Музейный фонд к этому «псевдомузею», вне всяких сомнений запоминающемуся и остроумному?

Но и в этом случае мы имеем дело опять-таки с предметами материальными. А вот как быть, скажем, с только что открытым музеем семьи Голицыных в Дмитрове, где практически весь информационный и экспозиционный ряд находится в чисто виртуальной сфере? 

Но вопрос о том, как же успеть за новациями быстротекущей жизни, для Музейного фонда, при всей его важности, похоже, не главный. Судя по публикациям в Интернете и в печати, основная проблема, которой сегодня озабочены в фонде, – это обеспечение безопасности коллекций. 

Причин масса. Музейный экспонат – от кости динозавра до изделия Фаберже – всё в большей степени становится товаром. Очень дорогим товаром со всей вытекающей криминальной составляющей. Что и подтверждают дела о пропажах из фондов даже самых знаменитых российских музеев. И пропажи эти, как свидетельствует статистика, значительно учащаются при музейных реорганизациях и переподчинениях, о которых говорилось выше. Да и посетитель музеев становится всё более капризным и требовательным – ему уже мало выставленной под стеклом реликвии. Как при этом обеспечить её сохранность?

Ещё одна «больная» точка – законодательная. Последний пример: церковь настаивает на возврате (хотя само это слово многими юристами оспаривается) ей Исаакиевского собора, в котором сосредоточена масса предметов, состоящих на учёте в Музейном фонде, в том числе и относящихся к церковной сфере. По закону временный пользователь или новый собственник получает вместе с музейным предметом и так называемые обременения: учитывать предмет, хранить, изучать, реставрировать и публично перемещать его в соответствии с едиными правилами и условиями, определяемыми Министерством культуры РФ независимо от того, в чьей собственности или владении он находится. Но дело в том, что в отношении церковных ценностей таких ограничений оборота сегодня не существует.

Есть у Музейного фонда и проблемы чисто технические, как, например, оцифровка имеющихся коллекций. Многие реликвии, увы, совсем не вечны. Словом, вопросов масса: как успеть, как сохранить, как согласовать, как обустроить – и несть им конца. Но, может быть, полувековой опыт всё-таки поможет?