В литературной гостиной фонда «Русский мир», завершая визит в Москву, побывали поэты Донбасса. В России они представляли сборник гражданской лирики «Час мужества». О том, какой он, этот час; чем «донецкие» отличаются от дончан; что такое «трепмель по-донецки» в интервью порталу «Русский мир» рассказывает поэт, драматург, актриса, а ещё – кандидат экономических наук, преподаватель Донецкого национального университета Анна Ревякина.

– Почему Вы Донецк называете городом До?

– Все мои друзья после разлуки пишут SMS: «Ты в До?» Они знают, как дорого мне это сокращение и как оно родилось. Изначально До – первая нота. До – это предлог как часть речи и основание для поступка. До – это город до́мен и мой дом, это дождь, который барабанит по подоконнику и оплакивает нашу страшную участь, и доктор, которому не всё равно. Но, прежде всего, До – это мера времени. Сегодня оно такое, что человек пишущий не может не писать. И если с писательством мы справляемся, то с базовыми потребностями сейчас худо. Человеку, который живёт в мегаполисе, где есть переполненные продуктами супермаркеты, к счастью, трудно до конца осознать масштаб гуманитарной катастрофы, которая у нас произошла. Это действительно счастье: пойти в магазин и из двадцати видов йогурта выбрать тот, который вы любите, а не тот, что есть или, может быть, будет завтра или когда-нибудь. Как однажды пошутил мой сын: «Донбасс – Планета-железяка». Помните этот мультик? Пришел в магазин, а там ни сметаны, ни кефира, ничего. Я не преувеличиваю. Редкий случай, когда ты приходишь и можешь купить то, что нравится. Так в До не было…

Читайте также:

Поэты Донбасса читали стихи в Госдуме

Владимир Скобцов: Скажи спасибо, что живой

Геннадий Горелик: Когда музы способны заткнуть жерло пушкам

Подержать Пушкина за бронзовый палец

– За время, что Вы провели в Москве, встречаясь в том числе с коллегами, обратили ли внимание – чем-то литературный процесс на Донбассе отличается от российского?

– Ментально Донбасс – часть русского мира, поэтому литературный процесс сродни языку – один язык и один литературный процесс, но у них, разумеется, разные акценты. Донецкая литература резкая, конкретная и очень конструктивная. Донецк традиционно был и остаётся городом, где были два вектора роста – балет и шахтёры. Балет, нашей мировой знаменитостью Вадимом Писаревым, возведён в ранг «лица города», а с шахтёрским лицом Донецк, можно сказать, родился. У украинского фотохудожника Арсена Савадова есть фотосессия «Донбасс и шоколад». Работы Савадова – это китч, но его «Донбасс и шоколад»… там шахтёры принимают душ после смены и на них балетные пачки. Резко, китч, он исказил реальность, но Донбасс – он такой. Может, поэтому нашей литературе свойственны две главные черты – кровь и любовь, простите за рифму. Там, где труд идёт рука об руку с угрозой жизни, там, где живут, словно порхают на пуантах, всегда есть чёткое понимание: пуанты не только крылья, но и кандалы. Балет – такая же тяжёлая работа, как в шахте. Отсюда градус донецкой поэзии, она прорастает именно из этих глубин.

– А Ваше стихотворение «Родная речь», написанное в феврале 2014-го, накануне гражданской войны, вписывается в эти два вектора донбасской поэзии?

– Могу ответить только «Родной речью».

Мой язык кому-то становится поперёк горла.

Говорить на нём всё равно, что терпеть свёрла

по металлу в кости подъязычной и рядом с нёбом.

Мой язык поэтичный уродлив для русофоба.

Моя личная фобия – договаривать всё до точки,

моя личная точка там, где ушная мочка

переходит в хрящ. В нём нервическая основа,

перевод синхронный влетевшего птицей слова.

Отстранившись прилюдно, перебираю смыслы,

мой язык гениален, выдыхается углекислым.

Лишний повод расти деревьям, цветам и травам,

лишний повод закату стать навсегда кровавым.

Мой язык для кого-то сложен и неприемлем,

он впитал весь пот, что отдан был русским землям,

он звучит внутри, как то, что молчать не может.

Мой язык – пятно несмываемое на коже.

Стихотворение «Родной язык», читает Анна Ревякина.

– Как так случилось, что Вы – кандидат экономических наук, доцент кафедры международной экономики ДонНУ, все же больше известны как поэт, драматург, актриса?

– Я с шести лет пишу… А так – «Мы все учились понемногу». Я окончила экономфак ДонНУ. Когда пришло время уходить из университета, поняла, что не могу. С детства любила учиться и мечтала стать учительницей русского языка и литературы. У меня все учились – куклы, мишки, зайцы. Теперь читаю самые разные курсы на экономическом факультете.

– Как лицо Донбасса, о котором Вы говорили, изменилось с войной?

– Донецк – достаточно кичливый город, но надо различать понятия. Есть «донецкие» – их проблема в том, что им стыдно за своё происхождение. Это всё равно, что быть русским, приехать за границу и смотреть на себя глазами француза, немца или любого иностранца. Наш человек думает о том, не вызывает ли он отторжения или осуждения? У русских это в крови. Всё это есть в Донбассе, потому как он – Россия в миниатюре. И как русские комплексуют по поводу того, что, как правило, не говорят по-английски, так и донецкие вне родных стен стесняются, что они донецкие. Проблема в том, что в какой-то момент регион с огромным научно-техническим потенциалом почему-то стал регионом, который начали оценивать как «бандитский». Неловко в такой ситуации говорить, откуда ты. Так вот, различайте понятия. Донецкие – они, как правило, уехали, но не порывают связей с родиной – киевские донецкие, московские донецкие, американские донецкие. У них разное мировоззрение, разные взгляды на происходящее на Донбассе, но, уехав, иногда стесняясь происхождения, они остаются с родиной. А есть дончане. Часто они не смотрят телевизор, не читают газет, у них нет доступа к интернету. Они глядят в окно. Но они единственные люди, словам которых надо верить, они находятся внутри ситуации. Я их очень уважаю. Для них немыслимо уехать из Донецка. Для меня – тоже.

– Почему? Вы – женщина, у Вас на руках маленький сын. Вряд ли кто осудит.

– Я этого не могу объяснить, но только чувствую, что если уеду отсюда – небо рухнет. Мне так не раз дончане говорили. Они чувствуют себя хранителями Донецка. Я тоже. У меня несколько лет был, мог быть, вид на жительство в Чехии. Думала, ради сына, если надумает учиться в Европе. Да и сама была не прочь иметь постоянную визу на выезд, чтобы не стоять в очередях. Теперь понимаю, что это были малодушные мысли.

– Вы в Донецке хозяйка и владелица литературной гостиной «Кофе-кошка-Мандельштам»…

– Почему я её так назвала? Так Ахматова делила людей. «Кофе-кошка-Мандельштам» – эстетствующий народ, петербуржцы, а «Чья собака пастернак?» – москвичи. Ну, а мы… Тут такая штука: когда поэт находится в своей среде, она его питает, равно как и внешний мир. Так устроено ремесло: смыслы берутся как извне, так и изнутри среды. Вот я и придумала приглашать авторов с их стихами к нам в гостиную. Наше правило – только один раз, как бы потом автор ни раскрутился. Причина проста: Донбасс богат талантами. Хотя в кафе мы слушаем разную поэзию. Есть тексты, которые выворачивают, есть авторы, которые не имеют своего литературного пространства, но растут. И если в университете есть такое понятие, как учебный год, то у нас кофейный год – с сентября по май.

– Вы ведь зовёте таланты со всей Украины?

– До Майдана к нам часто приезжали авторы из Киева с прекрасными стихами. С иной политической позицией. Они видели Донецк изнутри, но кто-то менялся, кто-то – нет. Я в своё время приглашала талантливую девушку из Киева, не стану называть её имени – она читала потрясающие стихи. А сегодня активно занимается сбором помощи воинам украинской армии – на АТО, или антитеррористическую операцию, как Киев называет происходящее на Донбассе. Я ей писала не раз, что, собирая такую помощь, она должна понимать, что эта помощь может ко мне в дом прилететь. Она ни разу не ответила. Это её выбор.

– А ваш выбор?

– Выбор – самое сложное. Это то, что дается небесами. На двух стульях усидеть кто только не пытался, но я уверена: «Да – да, нет – нет» – Библия. Всё остальное от лукавого. Другое дело, как дончане делают этот выбор. Например, наша литературная гостиная работает раз в месяц в крайнюю пятницу. В шахтёрском крае не говорят «последняя». Никто не хочет идти в последнюю шахтёрскую смену. Только – в крайнюю. Такой вот донбасский язык. Знаете, кстати, что такое тремпель?

– Первый раз слышу.

– Плечики, или вешалка. Это диалектизм донецкого региона и Харькова. Он родился в Харькове, где немецкий предприниматель Тремпель, уже давно, владел фабрикой одежды, и в дополнение к ней фабрика изготавливала вешалки. На них было написано: «Тремпель». Так и пошло. Вот такие мы из Донецка. Я вчера в Москве захожу в торговый центр. Хулиганю: «Подайте, пожалуйста, – прошу продавца, – мне вон тот тремпель». Она смотрит на меня совершенно не понимающими глазами. Вот он, язык. И если к нему возвращаться, то русский язык един, но те процессы, которые идут внутри, имеют свой вектор, и в каждом регионе этот вектор разветвляется. Однако внутри русского мира все равно идут общие процессы. Главное – язык не консервируется. Он активно развивается.