– Как на всё на войне – надо, значит надо. Без боли, её и так много, но и без сомнений. Штука эта тонкая: драма разъединённого Донбасса разорвала наши умы и сердца. Это состояние у кого-то вылилось в желание взять в руки автомат, у кого-то – хирургический скальпель, у кого-то – податься в беженцы, у поэтов – просто взрыв роста самовыражения и желание достучаться до тех, кто способен слушать и слышать. Это сильные стихи, мощные по эмоциональному воздействию. Они ранят читателя. Наше счастье, что в России нашлись люди и силы, которые считают, что эти стихи должна знать Россия и мир. 

– Я как раз из тех поэтов и бардов, кому вообще не до творчества. Ступор. У меня теперь работы невпроворот, которую я вообще не собирался делать. Я не хотел оказывать гуманитарную помощь, потому что не было гуманитарной катастрофы. Я, как и все, ездил на Майдан, когда туда ещё можно было ездить, чтобы объяснить: мы не «ватники» и не сепаратисты, мы граждане Украины. Просто хотим говорить по-русски, потому что мы люди русской культуры. Я не собирался вывозить из Славянска детей под обстрелом, я вообще не собирался заниматься войной. У меня была другая работа – писал и пел песни. А тут как отрубило. 

– Не пишется. Я теперь читатель. Как депутат штудирую книги по юриспруденции и жилищно-коммунальному хозяйству. У нас же война: Киев как стрелял, так и стреляет. Минские договоренности для него – ширма. У нас как: час – это не обстрел. Это так… репетиция. А вот полдня, ночь – это серьезно. Но и это не повод не восстанавливать отопление в домах, снова подводить воду и газ, чистить и мыть тротуары. Разбомбят? Опять восстановим. Только так. Кстати, об этом – о несломленном духе, о достоинстве на войне, просто о человечности, а их сразу видно на войне, они просто обнажаются как сила, – вот об этом «Час мужества». 

– Она сама собой… в воздухе. И ничего не сделаешь – неслучайная перекличка эпох. Война ведь всё за те же ценности, как сегодня говорят, за идентичность. За право говорить на своём языке. А Ахматова тогда всё разложила по полочкам: «И мы сохраним тебя, русская речь, / Великое русское слово». 

– Всё. Абсолютно. Я же говорю, я теперь исключительно читатель. Не ждите от меня рецензий. Только преклонение перед прорывной поэзией Владимира Скобцова и Анны Ревякиной. Только желание не дышать, когда читаешь Юрия Юрченко – человека удивительной судьбы: одессита, выпускника Института театра и кино в Тбилиси, Литературного института в Москве, аспиранта Сорбонны и военкорра в Донбассе, автора пьес, поставленных во Франции, Германии, Грузии и дома, разумеется. Потом, как я могу оценивать Марину Бережневу, Елену Заславскую или Владислава Русанова, если мы вместе в Донецке работали над этим сборником? Кстати, Юрий Юрченко пережил плен и не по рассказам знает, что такое нацгвардия и её батальон «Донбасс». Правда, большинство наших авторов – обычные люди обычных профессий – преподаватели вузов, журналисты, учителя, врачи. Они как работали ими, так и работают, а поэзия – это способ достучаться до мира и объяснить ему, что мы не разделяем ценности национализма, переросшего в нацизм. Для авторов поэтического сборника это и есть, как у Богомолова, момент истины.

– С какой Украиной? С той, где происходит коричневый шабаш? Ни мы с ней, ни она с нами ни петь, ни читать стихи, ни просто разговаривать на одном – русском языке – не хочет и не может. Пока там рефрен «Слава Украине!» будет заменять разум и культуру, у нас нет точек соприкосновения. Мы все люди русской культуры, которую на Украине – Украине образца киевской хунты – отрицают в принципе. А для нас русская культура, та, какая она есть, – часть мировой, а мы – её часть. Я бы даже сказал чёрточка. 

– Некий Анатолий Макаров, который, судя по его логину, спит и видит себя сэром Полом Маккартни, посоветовал нам, бардам Донбасса, приехав на Грушинский фестиваль, «вести себя прилично». Это значит флаг Новороссии не демонстрировать, нормальных разговоров у костра не вести, гражданскую лирику не читать и не петь… А когда мы стали выяснять, почему, ответы были расплывчатыми: мол, нам, по его словам, не надо приезжать – все площадки давно расписаны, сцены для выступления нам, наверное, не выделят…Я с такими не церемонюсь. Ответил этому антону с маленькой буквы: «Ты для нас представитель „пятой колоны” России, ведёшь себя достаточно понятно – бесстыдно, бессовестно и трусливо». Такая позиция – дорога к междусобойчику, в который превратился фестиваль. Поэтому мы возрождаем свой фестиваль бардовской песни. И как сказал Пушкин: «Все флаги в гости будут к нам»!

– Тому, что когда говорят пушки, музы молчат. Увы, это так. А когда музы всё же способны заткнуть жерло пушкам, путь ненадолго, надо учиться терпению. Завтра война не закончится. Мужчинам ещё придётся воевать, а женщинам, не дай Бог, оплакивать… Вот и учит эта книжка терпению, надежде и вере.