Полотна и скульптуры Сергея Исакова находятся в музеях Греции, Италии, Франции. Его работы выставлены в залах Академии изящных искусств Антверпена, где он учился. Картину Исакова «Заброшенный храм» приобрёл Брюссельский национальный музей. Художника пригласили в Международный центр культуры и искусства в Кастерлее. А Исаков, вместе с женой и детьми, предпочёл вернуться в Россию – в Батайск.

– Сергей Михайлович, почему Батайск?

– Я уже жил в Европе. Мы с женой учились в Бельгии, в Антверпене и Брюсселе. Были и заказы, и деньги. Что говорить? Там комфорт. Уезжать неохота. Здесь, как бы сказать, даже не дом. Здесь закваска, что ли… Здесь всё, что питает. Подышишь-подышишь родиной, посмотришь, как люди живут, сам нырнёшь и в быт с проблемами, и в застолье с песнями, и вроде как фундамент нащупал. Пророс им. В Европе хорошо, но душа рвалась сюда. Спустя годы понимаю, зачем: когда врастаешь в то, что вокруг, это даёт заряд. Там у меня этого не было, здесь по-другому не бывает.

– И всё же почему Батайск?

– Калининград, где родился, – та же Европа. Как Москва или Петербург. Не зря же есть присказка, что Москва не Россия.

– А то, что Ваши работы не столько светские, сколько религиозные по своей природе, как-то повлияло на желание вернуться в Россию?

– Это как с пресловутым бытом на Руси, который, как принято считать, заел нас. Служить Богу – тоже, дело такое… Вот в Русской православной церкви, например, многие считают, что скульптура – не в русской православной традиции, у нас в церквах все больше плоскостные изображения. Даже некоторые епископы поначалу относились к моим предложениям по созданию монументов святых не то что осторожно – настороженно. Мол, католичеством попахивает, «насмотрелся там, в Европах…», «это у католиков изваяния в моде». А я им в ответ рассказываю о древнерусских деревянных скульптурах Пермского края, вологодской или Архангельской губерний. Потом, когда в РПЦ видели мои работы, даже самые строгие владыки смягчались. Архиепископ Тихон из Новосибирска уж на что суровый человек, он поначалу не хотел освящать памятник Николаю Чудотворцу в Колывани… Но и он, не сразу, но признал благодать в моих работах. Не раз и не два обошёл памятник, поцеловал бронзовую икону на постаменте. И освятил скульптуру.

Кстати, там, в Колывани, я заметил, как постепенно преобразилась площадь, где встал Чудотворец. Без всяких дворников стоит чистая. Прежде заплёванная, в окурках и мусоре, она зажила как-то по-людски. Тут ведь так: даже пьяницы ведут себя иначе рядом с памятником Святителю Николаю…

– Русские среди всех святых выделяют Николая Чудотворца, и он считается самым почитаемым на Руси. Как Вы считаете, почему?

– Меня как-то раз на Камчатке у памятника Святителю Николаю, тыкая в него пальцем, хмельной мужик спросил: «Кто такой?» Я ему ответил: «Русский Бог». Я так считаю. А наш народ так, я уверен, это чувствует. Сколько раз в храмах видел, как у иконы Чудотворца не протолкнуться. Вспомните житие Николая Мирликийского. Он же добротой своей и милосердием прославился. Родными и понятными нам качествами. Неслучайно в его честь по всему миру миллионы Санта-Клаусов под Рождество и Новый год подарки разносят. Угодник Божий, каким и рождён человек. Но наш человек внешне зачерствел-загрубел. Без веры семьдесят лет – это страшно. Бывает, русский знать не знает, кто такой святой Николай.

Как я, художник, могу этому человеку вернуть его природу? Вот и предложил Русской православной церкви на крайних точках границ России – на Чукотке, Камчатке, Курильских островах, Земле Франца-Иосифа, Новой Земле, в Калининграде – поставить памятники Николаю Чудотворцу. Что говорить? Слов нет. Есть понимание и какое-то, как пружина изнутри, волнение: мои памятники Святителю Николаю стоят не только там, но и в Москве, Минске, Полоцке, Сергиевом Посаде, в Ейске, в Голицыне, Батайске, Омске и даже в Испании – у русской православной церкви в городе Алтее. Вроде все назвал? Всё же забыл: еще в Майкопе стоит мой памятник Святителю. Так от Калининграда до Чукотки небесный покровитель России охраняет духовное и географическое пространство нашей страны. Бронзовый Николай первым встречает день и оберегает спящую Россию от зла и всяческих бед.

– С чем связан выбор для своего творчества именно религиозной темы?

– У меня на Камчатке есть памятник к 100-летию подводного флота России, в Ростове-на-Дону – монумент ликвидаторам аварии на Чернобыльской АЭС, в Сибири, в Бийске – памятник Петру I, бюст Чехова – в Германии, в Баденвайлере… Но всё же, да, ключом ко всем делам для меня остаётся православие.

– Почему?

– Вся история России связана с православием. Вера даёт нашей культуре всё – корни, смыслы, суть национального самосознания. Всё началось с крещения Руси. Это так: отечественная культура зародилась с первым ударом христианского колокола, она основана на ценностях православия. Ни убавить, ни прибавить, ни искать. Только беречь и развивать.

– Отсюда желание создавать памятники святым – Андрею Первозванному в Батайске, равноапостольному Владимиру во Владимире, Петру и Павлу в Петропавловске-Камчатском, Петру и Февронии в Бийске?

– Я рассказываю людям нашу историю, как умею. Вот Петропавловск-Камчатский назван ведь в честь апостолов Петра и Павла. Их имена носили корабли Беринга, открывшего эти места. Получается, памятник в город сам собой просился. Или памятник святому князю Владимиру во Владимире…Я думал, что сначала креститель Руси будет пешим, но в воинском облачении, потом – воином на коне, с хоругвью в руке. Остановился на втором варианте: князь верхом на коне, а рядом с ним идёт монах Фёдор. Но я решил, что памятник будет оторван от истории этих земель, если в его колончатый пояс не поставить барельефы тех, без кого нет истории Владимира и Суздаля – Андрея Боголюбского, Всеволода III, Александра Невского, княгини Марии, преподобных Ильи Муромца и Софии Суздальской и святой княгини Ольги.

– Как вам удаётся находить такие живые решения образов святых?

– Через молитву. Прежде чем работу делать, молюсь. Очень помогает. Работать нужно с чувством или вообще не приступать к ней.