Сегодня Вячеславу Михайловичу Молотову исполнилось бы 125. Имя его на слуху. Прежде всего, благодаря той горючей смеси, которой в годы Великой Отечественной наши деды останавливали немецкие танки, а год назад в Киеве жгли бойцов «Беркута». А ещё из-за странного названия договора, который Советский Союз и Германия заключили перед самым началом Второй мировой. Да и сама фамилия простая, запоминающаяся.

Непубличный нарком

На этом запас знаний о Молотове, циркулирующий в современной массовой культуре, как правило, исчерпывается. Историки и журналисты редко напоминают о нём, о его делах, предпочитая рассказывать о других героях той эпохи. Более ярких, заметных, жестоких или несчастных. И потому он, как и при жизни, остаётся тенью, на которую так редко обращают внимание.

Почему? Почему человек, который начал революционную деятельность раньше многих других, был редактором «Правды» и порой придерживал статьи самого Ленина, десятилетие возглавлял советское правительство и отвечал за нашу внешнюю политику в самые тяжёлые годы, оказался таким незнаменитым? Ведь в 30-е, 40-е и даже 50-е годы его хорошо знали, в равной степени горячо уважали и ненавидели.

Именно с «происками» Молотова финны связывали начало советско-финской войны и почитали за несусветного враля, у которого авиабомбы превращались в «хлебные корзины». Иностранным дипломатам Вячеслав Михайлович запомнился своей неуступчивостью по ключевым вопросам международной политики. За что получил прозвище «Господин нет», перешедшее потом на его ученика и преемника Андрея Громыко. Ещё он был заместителем Сталина в правительстве, его «правой» рукой.

Ответ прост. На каких бы должностях ни оказывался Молотов, он занимался там рутинной работой, повседневной и однообразной, совершенно незаметной для большинства. Своей усидчивостью, дотошностью, умением разобраться во всех деталях он буквально поражал всех, кто его знал.

Тогда в высших органах власти все как на подбор были трудоголиками – положение обязывало. Но в этом Молотов обходил многих своих коллег.

А вот публичная деятельность мало занимала Молотова. Конечно, приходилось ему выступать перед избирателями, на бесконечных съездах и конференциях, давать интервью, но делал он это обыденно, не стремясь привлечь к себе внимание публики. Даже известную речь, заканчивающуюся словами «Победа будет за нами», он готовил для Сталина и произнёс вопреки своему желанию. И вообще не выпячивал себя, оставаясь в тени. По этой причине многие его подчинённые оказывались более знаменитыми, чем он сам. Самый показательный пример тому – нарком тяжёлой промышленности Георгий Орджоникидзе. Подтянутая фигура и военный стиль, большое лицо с выразительными усами и горячий нрав, выходы к людям и зажигательные речи, как, впрочем, и неожиданная смерть, обеспечили Серго героический ореол и долгую любовь. А что такого героического, за исключением псевдонима, было в председателе советского правительства? Ведь даже трагедия, разыгравшаяся в его семье в конце 40-х годов, оказалась какой-то странной, «неправильной», не разоблачающей «бесчеловечность режима»…

Верный сталинец

Полину Семёновну Жемчужину, единственную жену Вячеслава Михайловича, допустившую несколько неосмотрительных поступков, исключили из партии, вслед за этим арестовали и сослали в казахские степи. Муж подчинился решению высшего партийного органа и не заступился за жену. Может быть, поэтому он и сохранил руководящие посты, лишившись только излюбленного портфеля министра иностранных дел. Но важно другое. После смерти Сталина Жемчужину сразу же освободили, и она спокойно вернулась домой. И до конца жизни оба супруга искренне и совершенно открыто восхищались Иосифом Виссарионовичем, неизменно поднимая за него тост в День Победы.

Молотов действительно считал, что без Сталина этой победы вообще бы не было, и признавал его величайшим политиком. И в этом проявилась ещё одна черта, из-за которой он потом лишится былой знаменитости – верность. Открытым и верным сторонником Сталина он стал в 1921 году и с тех пор поддерживал его абсолютно во всех начинаниях, не переча даже тогда, когда речь зашла о жене. И не просто поддерживал, а воплощал.

Сутками напролёт Молотов сидел в кабинете или выезжал на места, контролируя строительство сотен и тысяч новых предприятий в годы первых пятилеток. За считанные месяцы развернул всю внешнюю политику и подготовил почву для подписания с Германией пакта о ненападении, давшего нашей стране время для подготовки к неотвратимой войне. Провёл 50 долгих часов в холодном и практически беззащитном самолёте, доставившем его летом 1942 года в Великобританию и США для подписания соглашений о взаимных действиях против нацистов, о скорейшем открытии второго фронта. О том, насколько он рисковал, говорит хотя бы тот факт, что из наших лётчиков за исключением Коккинаки никто прежде не перелетал Атлантику. А Молотову пришлось это сделать дважды. Впрочем, когда война уже закончилась, ему снова пришлось воевать, но уже с бывшими союзниками.

Верным вождю и другу, их большому общему делу Молотов оставался и после его кончины. Когда начались хрущёвские опыты, он решительно выступил против. Потому что не мог смириться с разрушением того, что было создано с таким трудом.

Например, он заранее предупреждал, что затея с целиной обернётся бедой для русской деревни в центральной полосе России, а колхозы не «потянут» закупку, содержание и эксплуатацию тракторов и прочей сложной техники. Противодействовал передаче Крыма, которую считал глупой и неоправданной выходкой. Говорил, что охаивание Сталина и бездумная реабилитация обернутся вакханалией «разоблачений», которые навредят похуже войны. Молотов даже возглавил группу, которой в 1957 году удалось поставить вопрос о смещении Хрущёва с поста первого секретаря ЦК КПСС. Но оказалось, что он, в отличие от Никиты Сергеевича, не был «политиком» – интриг не плёл, выступал открыто, не умел заигрывать с бюрократией. В итоге, его лишили всех постов и затем, когда он осмелился критиковать проект новой программы КПСС, приготовленной для принятия на бравурном XXII съезде, исключили из партии.

Идеальный исполнитель

Анастас Микоян написал: «Вообще же Вячеслав Михайлович – большой тугодум, лишенный чувства нового, смелой инициативы, и человек он к тому же весьма чёрствый и тщеславный».

В самом деле, Молотов был больше ведомым, следуя всем указаниям Сталина, зато исполнителем был великолепным. Да и мнением своим не разбрасывался, высказывался, лишь взвесив и обдумав все «за» и «против». Качество, необходимое для человека, представляющего огромную страну на международной арене. А вот насчёт тщеславия Анастас Иванович ошибся: до всяких наград Молотов жаден не был. В отличие от многих «прославленных» коллег, отправивших его на пенсию и не восстанавливавших в партии 22 года, он обходился лишь одной золотой медалью «Серп и Молот» да четырьмя орденами Ленина. Что же до чёрствости, то внешне именно таким и был старый большевик. Потому что не считал нужным говорить о том, что воспитывал в своей семье девочку из простой семьи, часть пенсии переводил на счёт детского дома, а когда произошла Чернобыльская катастрофа, отдал немалую сумму в фонд помощи пострадавшим.

Незадолго до смерти Вячеслав Михайлович признался, что прожил счастливую жизнь и при 96 годах хочет дожить до ста. Он не считал себя обделённым. Разве что тосковал по работе, от которой его бесцеремонно отставил Хрущёв. Но и имя своё вернуть не стремился. Будучи опытным дипломатом, он не был настолько «гибким», чтобы в угоду моде отказаться от своих убеждений. По этой же причине он не оставил воспоминаний о Сталине: «А кто напечатает?!»