Старый Новый год, вероятно, самый непостижимый для иностранцев российский праздник. Даже название его перевести на любой из языков весьма затруднительно. И иностранцев, в частности европейцев, понять можно. Европа столь многочисленных реформ календаря не знавала. Один раз, в 1582 году, ввёл папа Григорий XIII новый календарь, добавив одиннадцать дней, и после 4 октября сразу стало 11-е. И всё.

А на Руси? До принятия христианства язычники встречали Новый год вместе с весенним равноденствием. Затем Новый год совсем немного сдвинули — на 1 марта. Однако первый царь-государь всея Руси Иван III ещё раз сдвинул празднование Нового года, на этот раз на 1 сентября — было это, между прочим, в год открытия Америки Колумбом — 1492-й. В последний раз этот Новый год праздновался в 1698-м, потому как ещё один реформатор, Пётр I, эту «Америку» закрыл, указав праздновать новолетие 1 января.

Однако при этом вся страна — вплоть до Октябрьского переворота — продолжала жить по юлианскому календарю, и даже газеты датировались старым и новым стилем. Большевики, введя григорианский календарь, провели, надо надеяться, последнюю крупную реформу отечественного летосчисления. Однако Русская православная церковь, будучи по природе своей учреждением консервативным, продолжила и продолжает жить по юлианскому календарю, разница которого с григорианским растёт на один день каждое столетие (с 1 января 2101 года она составит уже четырнадцать дней). Так и появился старый Новый год.

Именно так называлась и весьма популярная в своё время пьеса Михаила Рощина, по которой снят давно вошедший в золотой фонд советской классики фильм. Кстати, обоих главных героев этого фильма зовут Петрами — случайно ли?

1 января по старому стилю было тоже датой весьма заметной — днём святого Василия Великого. Его канун назывался «щедрый вечор, добрый вечор». А Василий Великий считался с очень давних пор покровителем свиней. Поэтому и говорил народ: «В Васильев день свиную голову на стол», «Свинку да боровка для Васильева вечерка».

Помню, как однажды незадолго до этого самого Васильева вечерка случилось мне сидеть на насквозь, до звона промёрзшем вокзале Великого Устюга, ещё не ставшего резиденцией Деда Мороза,— до ночного поезда оставалось полтора часа, а мороз был крепко за тридцать. Возле меня сидела чисто крестьянского вида «жонка», рядом с которой лежали два больших мешка. Внезапно один из них дёрнулся и звонко хрюкнул. «Вот, милок, — сказала жонка (ей, как и мне, видно, очень хотелось с кем-то пообщаться), — боровок и свинка». «А как их зовут?» «Борис Николаевич и Наинка», — с готовностью отвечала соседка. «За что ж так президента не любите?» — еле шевеля от холода губами, спросил я. «Как это — не любим?! — возмутилась она. — Да разве можно скотину именем плохого человека называть? Сразу сдохнет!»

Кроме того, Васильев день был и праздником земледелия, связанным с будущим урожаем, в честь которого совершали древнейший обряд обсевания. Отсюда и другое название праздника — «овсень» или «авсень», и в каждом регионе была своя специфика празднования. Скажем, в Туле рассыпали по дому яровую пшеницу, молясь о богатом урожае. Хозяйка потом собирала её и хранила до времени сева.

А знаменитые васильевские каши? В новогоднюю ночь, в два часа, большуха (старшая из женщин) приносила крупу из амбара, а старший мужчина приносил воду из колодца или реки. Трогать крупу и воду до тех пор, пока печь не истопится, было нельзя. Затем все садились за стол и старшая из женщин начинала размешивать кашу (обычно гречневую!) в горшке, произнося при этом заклинания.

Потом все вставали из-за стола, а кашу хозяйка с низким поклоном ставила в печь. Готовую кашу извлекали из печи и очень внимательно рассматривали. Если горшок был просто полным, а каша — наваристой и рассыпчатой, то это сулило счастливый год и богатый урожай и такую кашу наутро съедали. Если же каша вылезала из горшка или горшок трескался — это, увы, не обещало в новом году ничего хорошего, и кашу выбрасывали...

Впрочем, кто сейчас об этом помнит? А старый Новый год в России празднуют всё чаще. Даже несмотря на то, что в списке выходных дней он не значится — ну разве что на выходные придётся. И если чуть вдуматься, то причины станут вполне очевидны.

Во-первых, нет кружащей всех и вся взбалмошной и непредсказуемой суеты, свойственной Новому году традиционному. Никакого слетающего со всех катушек шопинга — дарить подарки на старый Новый можно, но совсем не обязательно. Нет на экранах ни порядком надоевшей многим «Иронии судьбы», ни салата оливье на столе — мандарины по желанию. Соответственно, нет ни объедания до отвала, ни пьянства до упада.

Зато — и понятно, что учёные следят за этим процессом весьма увлечённо, — прямо на глазах рождаются традиции этого неформального праздника. Например, для того чтобы оградить свой дом от всяческих напастей, 14 января надо, крестясь, с тремя зажжёнными свечами обойти все комнаты по часовой стрелке. Этим же утром надо взять топор и несильно постучать им по порогу, трижды проговорив: «Жизнь, здоровье, хлеб».

Ещё говорят, что 14 января нельзя произносить слово «тринадцать». Нельзя пересчитывать мелочь, иначе будете лить слёзы весь год. Очень нежелательно на старый Новый год и в Васильев вечер давать в долг — а то весь год в долгах проведёшь. И уж совсем худо в течение дня 14 января выносить мусор — так и счастье из дома недолго вынести.

Не обходилось в такой день и без девичьих гаданий. Самым древним было гадание с петухом: надо было в полночь петуха взять с насеста и принести в комнату, где рассыпаны зёрна (см. овсень). Если петух склюёт все зёрна — это к счастью и удаче. Если два-три зерна — быть в новом году двум-трём свадьбам. Если же петух вообще не клевал зерна, то это было весьма дурным предзнаменованием.

Но, право же, где сегодня возьмёшь петуха? А погадать-то хочется... Можно поступить куда проще: девушкам достаточно пойти к ближайшим церковным воротам и посмотреть, кого будет больше из тринадцати прихожан, входящих в храм, — мужчин или женщин? Желания исполнятся, если больше мужчин, если женщин — увы. А если гадает юноша, то — наоборот.

Если и в храм лень идти, то на старый Новый год можно просто заморозить в ложке воду и смотреть: если будут пузырьки, то это хороший знак; а если во льду будет ямка, то это к горю и бедам. Правда, обычай ничего не говорит о том, как поступать, если возникают проблемы по части мороза...

А если совсем всерьёз, то старый Новый год — это своего рода последний шанс после традиционного разгула и перед привычным переходом в обычную повседневную суету взглядом оценивающим, строгим и непредвзятым посмотреть на себя и внутрь себя. Может быть, я как-нибудь не так и не для того живу? Или, сам того не желая, я в прошедшем году обидел кого-то из ближних? Может быть, в жизни пора что-то круто переменить?

Возможно, именно за это трудно представимое в традиционный Новый год сочетание веселья и дум «за жизнь» мы и любим этот не самый яркий, но зато такой русский праздник?