Всё пытаюсь себе представить: как там триста тринадцать лет назад молодой царь — ещё не император! — Пётр Алексеевич Романов в московской хоромине готовил первый номер первой русской газеты «Ведомости». Готовил, совмещая в себе и главного редактора, и корреспондента, и ответственного секретаря, и даже (важно!) корректора и отдел проверки (кто мог лучше знать, сколько стволов отлито за последнее время на оружейном заводе?). Её первые — рукописные — номера были подготовлены осенью 1702 года, а первый печатный вышел 2 (13) января 1703-го. Вариантом названия были «Куранты»: подразумевались, конечно, не башенные часы, а текущие новости — nouvelles courantes.

Французский язык тут совсем не случаен. В Европе, где незадолго перед тем побывал Пётр, газеты были модной, пришедшей из Франции новинкой — первый номер Gazette Теофраста Ренодо, за спиной которого отчётливо угадывался всемогущий кардинал Ришелье, вышел чуть более чем за полвека (совсем немного — время в ту пору текло совсем по-иному) до «Ведомостей», и о том, что король Людовик XIII пописывал — разумеется, инкогнито! — для неё передовицы, Пётр, конечно знал. А коли так, то не боги, как говорится, горшки обжигают.

Невелик был её тираж — всего-то семьсот экземпляров, кусалась по тем временам цена — четыре копейки, а самое главное — совсем не массовая аудитория, и это Пётр отлично понимал, открыв ресторан, где кормили бесплатно, но лишь тех, кто предварительно от души вкусил пищи духовной. Но ни самому венценосному основателю «Ведомостей», ни любому из их тогдашних читателей даже в самом страшном сне не могло привидеться, что всего-то два с небольшим века спустя за печатное слово будут бестрепетно убивать...

Всякие времена знавали русские газеты. И ледяную стужу николаевских времён, когда политические новости могла печатать только одна газета, да и то в строго дозированном виде. И бурный расцвет поры второй половины XIX — начала ХХ века: овеществлённым памятником той эпохе является, например, сохранившееся шехтелевское здание типографии газеты «Утро России». А вместе строки Максимилиана Волошина: «Из государственных мануфактур... газета есть самый сильнодействующий яд, дающий наибольшие доходы...» И краткую, но ослепительную вспышку времени НЭПа, когда четвёртая полоса ведомственной московской газеты или скромная одесская многотиражка давали приют целому созвездию писателей-классиков. И поистине золотой век миллионных тиражей перестроечных времён.

Ах, где та сторона? Сегодня о гибели бумажной периодики как жанра не пишет только ленивый — какие уж там «наибольшие доходы»! — а дотошные экономисты знай себе подтверждают: да, всё так, стоимость подписки печати растёт (от тридцати до пятидесяти процентов предсказано на этот год), а уж о цене всё более не спешащей никуда почтовой доставки и вспоминать просто не хочется. А съёживающийся на глазах рынок рекламы, за счёт которой только и могут существовать печатные издания?

Понятно, что при этом всё больше газет попросту сворачивают печатные версии и уходят в Интернет — не надо тратиться ни на печатные станки, ни на распространение. А читателю — на подписку. И вполне возможно, что лет через ...дцать с газетными листами в руках останутся только твёрдые приверженцы традиционного ритуала: встречать каждое утро с чашкой кофе и газетой в руках. Разворачивать с этой самой чашкой не газету, а компьютерный экран... Воля ваша, есть в этом что-то ненастоящее — скажем так — и совсем не ритуальное.

Иной раз сгоряча подумаешь: а может, и пусть их? Неспроста ведь очень солидные организации, и в их числе Институт русского языка, уже не первый год проводят конкурс на самое безграмотное СМИ? И количество номинантов, увы, с каждым годом растёт. Из своего опыта вспомню — было это ровно двадцать лет назад — крупный заголовок в очень уважаемой тогда и доныне существующей газете: «Следующий саммит большой семёрки состоится во французском городе Колонь» (Cologne, как известно, по-французски Кёльн, отсюда одеколон). «Знаешь, такие заголовочки лет сто назад могли обернуться большой войной, — сказал мне знакомый немецкий журналист. — А сейчас... сейчас считай это элементом современной смеховой культуры!»

Тут самое время вспомнить, что день выхода первой российской газеты поначалу назывался Днём российской прессы, сегодня — Днём российской печати. Иначе говоря, печать — это не только газеты и журналы, но и книги, которые в последние годы хоронят не менее активно, чем газеты и журналы. Тем, кто этим занимается, я посоветовал бы в вечерние часы посетить какой-нибудь из крупных столичных книжных магазинов, точнее, длиннющие очереди в их кассы — ничего себе похороны! Или заглянуть поздней осенью на знаменитую ныне книжную ярмарку non/fiction. Или просто приглядеться к появившимся только в последние годы формам жизни и функционирования книги, хотя бы к тому же — прошу прощения за иностранное слово, потому как русского ещё не придумано, — буккроссингу.

Средства массовой информации, чего греха таить, в последние годы окружаются всё большим количеством законодательных ограничений и прямых запретов. Книжный же рынок с исчезновением крупных государственных издательств (хотя некоторые из них, например издательство «Искусство», жаль до сих пор) обрёл полную свободу. Даже такую, что иногда и зашкаливает...

Было это в начале 1981 года в славном русском городе Костроме, где я участвовал в социологическом исследовании, посвящённом кругу чтения молодого поколения. Всё было чин чином: находящееся на хорошем счету ПТУ, солидное начальство, чуть притихшие дети. И вот симпатичный синеглазый пацанёнок на вполне естественный вопрос, какую книгу он хотел бы прочитать, звонким голосом и в полной тишине отвечает мне: «Я хотел бы прочитать книгу Адольфа Гитлера „Майн кампф“!»

Далее — как у Гоголя: немая сцена. Социологи в шоке, училищное начальство — в полуобмороке... Глубоко убеждён: читать сию, с позволения сказать, книгу можно только по приговору суда, да и то при наличии отягчающих вину обстоятельств. Но кто мог предположить, что возможность ознакомиться с ней появится и у этого парня, и у его сверстников всего-то через несколько лет?

Но это лишь крайний случай. А если серьёзно и в общем, то сегодня на отечественном книжном рынке можно найти практически всё что угодно — было бы желание. Даже при тиражах, несопоставимых с советскими. И Интернет тут скорее не конкурент, а первый помощник. 

Главное, повторимся, было бы желание — ведь никуда не деться от жутковатой цифры: более трети граждан России вообще никогда и никаких книг не читает. И, разумеется, деньги. Книга нынче дорога — но это в определённой степени гарантия того, что её купит только тот, кому она по-настоящему нужна и что книги, как в застойные годы, не будут заботливо подбираться под цвет обоев.

Ещё одна характерная деталь: в старинных помещичьих домах весьма обширные помещения отводились под библиотеки. А недавно проведённый опрос среди архитекторов особняков для новых богачей показал: ни в одном из них пространства для книг не предусмотрены...

И всё же в целом российская книга вполне могла бы сказать о себе словами Марка Твена: «Слухи о моей смерти сильно преувеличены». Хотя каждый из регулярно посещающих книжные магазины (число которых, особенно в провинции, в последнее время сильно уменьшилось) имеет к ней свои претензии. Тенденции, увы, те же, что и в СМИ.

Говорят, у Горького как-то спросили: «Максимыч, как ты поступил бы, если вдруг стал богат?» «Я бы книг накупил», — ответил буревестник. И даже не подозревал, насколько — и на сколько лет вперёд и назло всему! — он оказался прав.