— Мне кажется, что коммуникация важнее, и Интернет это нам ещё раз продемонстрировал. Когда произошло массовое увлечение письмом в Интернете, то у людей возникла некоторая психологическая проблема, отчасти связанная с тем, как строилось обучение в советской школе: стыдно делать ошибки. И этот стыд, который в нас встроен, конечно, мешал свободной коммуникации.

Люди в массе своей среднеграмотные, и любой человек, даже образованный, точно делает ошибки. Это ещё усиливается тем, что мы не перечитываем, как правило, свои короткие сообщения. И возникла проблема: если мне стыдно делать ошибки, то я не смогу писать и общаться, а если я хочу общаться и писать, то я должен переступить через свой стыд.

В Интернете так и произошло. Сегодня люди пишут с ошибками и не очень этого стыдятся. Наверное, мне, преподавателю русского языка, будет неловко делать ошибки. Но нормальный человек их допускает. И, наверное, это очень важно, потому что в данном случае коммуникация победила язык как набор жёстких правил. Если для коммуникации я неизбежно должен нарушать правила, то я буду их нарушать.

В целом, мне кажется, коммуникация важнее правил. Язык — это некая культурная ценность, а коммуникация — это потребность, без которой человек не может существовать. Если человек теряет родной язык, переезжая в другую среду, или из-за травмы лишается возможности общаться привычным способом, то он пытается компенсировать это. Он выучивает чужой язык, а если общего языка нет, то создаются так называемые пиджины. Но всё равно стремление общаться заставляет нас компенсировать отсутствие инструмента коммуникации там, где мы его теряем.

— О закономерностях здесь пока трудно говорить, потому что интернет-общение, интернет-коммуникация существуют лет двадцать. Пока мы видим, что Интернет способствует возникновению жаргонов, потому что там возникают разные сообщества, а для них естественно помечать себя собственным жаргоном, собственными словечками. Это явление было известно и до Интернета, но в нём оно отчётливо видно. Активное возникновение сообществ — характерная черта Интернета. А дальше возникает вопрос: почему либо какой-то жаргон целиком, либо отдельные словечки вдруг прорываются в общее пространство?

Надо сказать, что Интернет растёт, и в этом смысле «языку подонков» было, наверное, легко стать модным и завоевать общее пространство. Сегодня, по-видимому, ни один из жаргонов не может претендовать на то, чтобы завоевать весь Рунет, но мы видим, как отдельные словечки всё-таки становятся модными. Может быть, я немного утрирую, но на смену хулиганам и подонкам пришли сентиментальные девчушки, которые своим плечиком их подвинули в сторону, и появились все эти «няшки», «мимими», «пичальки» с уменьшительными суффиксами.

Конечно, не то чтобы мы все говорим на этом жаргоне, но мужчина вполне может написать «мимими», и никто его не упрекнёт. То есть прорыв такой был. А что будет дальше? Всё-таки Интернет стал слишком большим, чтобы один жаргон мог претендовать на всеобщность. Я думаю, что в будущем трудно будет какому-то жаргону получить такую власть, какую имел «язык подонков».

— Конечно, есть. Престиж нормы упал, и игра на норме уже не так интересна массовому пользователю Интернета. Так что, я думаю, игры с орфографией закончились. С другой стороны, игра с орфографией как раз полезна не очень грамотному человеку, потому что она частично скрывает его неграмотность. Если человек делает ошибку, я не могу сразу его уличить — то ли он неграмотный, то ли он весёлый. Как я должен реагировать — шутить в ответ или возмущаться, неизвестно.

Но я думаю, что сегодня Интернет стал немножко менее весёлым. Раньше у него были такие детские штанишки, была масса игры, веселья, юмора, и злого юмора тоже. Сегодня всё более серьёзно. Так называемые граммар-наци ведут какие-то нешуточные битвы с безграмотностью, процветает троллинг. Появляется орфографическая полиция и вне Интернета. Наша конфликтная среда перекинулась и на грамотность. Если для «подонков» это всё-таки была игра — иногда безвкусная, иногда злая, но игра, — то сегодня её заменила ненависть.

— Я не очень люблю его сторонников, потому что они ставят язык выше коммуникации. Бывает, что люди обсуждают какую-то важную тему в Интернете, и вдруг к ним прибегает человек, который говорит: «А вы это слово не так написали». Он справедливо объявляется троллем, потому что он разрушает коммуникацию. Если я что-то пишу от души, а мне указывают на мою ошибку, то после этого продолжать общение трудно.

Кроме того, мне кажется, что нормальный человек не войдёт в сообщество с названием и с символикой, напоминающими о фашистах. Многие люди пишут в Интернете: «Я не граммар-наци, но я бы расстрелял за такую-то ошибку». Это вообще не соответствует моему характеру. Мне, скорее, интересно, когда люди делают ошибки. Я их отмечаю для себя, но в публичную дискуссию не вступаю.

— Просто она частотная, поэтому граммар-наци подняли её на знамя. Сбой при написании здесь происходит случайным образом. Если вы используете какое-то обычное слово, то у вас есть рефлекс писать его правильно, его графический облик «забит в голове». В случае, о котором мы говорим, если вы вдруг забыли форму — это инфинитив или форма третьего лица? — фонетика вам ничего не подсказывает, и вы автоматически можете сделать ошибку, даже если вы совершенно грамотный человек. Приходится всё время контролировать процесс письма.

— Более общая проблема состоит в том, что из русского языка на семьдесят лет выдернули старые формы обращения и вставили на их место новые. «Товарищ» заменил «господина». В принципе, «товарищ» — хорошая форма, но идеологически окрашенная.

Вдруг через семьдесят лет вернуться к старым формам очень трудно, ведь за это время выработалась другая интуиция, и для очень многих людей слово «господин» стало, скорее, отчуждающим словом. И невозможно взять и заменить им слово «товарищ». Поэтому пока ни одна из форм-кандидатов не проходит тест на естественность — ни «господин», ни «сударь».

Кроме того, оказывается, что мы вполне справляемся без этой формы. Вежливое обращение «простите, извините» вполне нормально и самодостаточно звучит по-русски. Но то, что без форм личного обращения можно легко обойтись, мы демонстрируем в своём общении. Этим очень недовольны иностранцы: «Что же вы не можете слово подобрать?» Но нам и не надо.

— Не очень понятно каким образом. Скажем, английский язык стремится к универсальности обращений, и в нём есть приветствие Hi!, которое подходит для всех ситуаций. Я могу обратиться так хоть к близкому знакомому, хоть к незнакомому человеку.

В русском языке есть огромный выбор обращений для разных ситуаций, но каждое из них маркировано. Я могу выбрать обращение к мужчине «мужик», но это будет определённым образом характеризовать меня и наши случайные отношения. Поэтому же мы так не любим обращения «мужчина» и «женщина», которые на первый и поверхностный взгляд нейтральны. И так далее.

Я не очень понимаю, откуда вдруг возьмётся в русском языке эта, незатронутая эмоциями или другими сопутствующими вещами, форма. Просто из воздуха она не родится, а прийти из маркированной лексики ей трудно.